— Назовите это «барон», сударь. Всяко точнее вашей латыни.

Следом Покровский позвал тех питомцев, которых я заметил в холле. Нюша впереди, Феликс влетел следом, Паскаль прополз по стене. Все трое говорящие.

Михаил хотел посмотреть на их коммуникацию. Будет очень любопытно, если барон Сверчанский из той же лаборатории. Но он ведь не откликался на зов. Не было с ним такого. Или было и он не помнит?

Секунды три-четыре длилась пауза, а потом все заговорили, почти одновременно.

— Ты откуда такой взялся-то? — спросила Нюша.

— Он маленький, — сказал Паскаль. — Он меньше меня в сорок раз.

— Прошу изложить по одному, — потребовал Феликс.

— Господа! Господа, по очереди! — Сверчанский попятился к краю стола. — Стрекотать-колотить, я не на базаре!

— Ты говоришь, — констатировала Нюша.

— Говорю, сударыня. И, замечу, лучше многих.

— Все говорящие — родня, — заявила свинка. — Значит, ты брат.

— Позвольте!

— Мелкое счастье, — одобрил Паскаль.

— Ещё один винтик в деле революции, — подытожил Феликс. — Товарищ, вы вовремя.

Сверчанский поднялся на задние лапки во весь рост, что прибавило ему миллиметра четыре.

— Милостивые государи! Я вам не какой-то шестерёнчатый клоп! — гордо вскинул усы сверчок. — Я потомственный барон! И в бунтах отродясь не участвовал. Моя сабля, разрази меня дихлофос, всегда обнажалась на стороне порядка!

— Поддерживаю! — загорелся Феликс. — Прошу утвердить новую единицу личного состава — единица Барон!

Я не выдержал. Это было выше моих сил. Закрыв лицо рукой, я беззвучно рассмеялся.

— Так, всё, тихо, — попытался остепенить их Покровский. — Хватит балагана, теперь серьёзно.

В смотровой стало тихо.

— Посмотрите друг на друга, — продолжал Михаил. — Только внимательно посмотрите, не для галочки. Нюша, Феликс, Паскаль. И ты, барон, тоже смотри. Может, вы где-то виделись, может, вам что-нибудь вспомнится.

Трое зверей смотрели на барона. Барон смотрел на них. Минута затишья, и наблюдения. Я затих, слыша как за стеной кто-то скребётся, очень похоже на Живчика.

— Ничего, — донеслось от хрюшки Нюши.

— Ты хорошо посмотрела? — уставился на неё Михаил. — Не торопись.

— У него внутри пусто. Там, где у меня должно быть детство, у него тоже ничего. Я это чувствую сразу, я на такое натренированная.

— Подтверждаю, — сказал Феликс, наклоняя голову то вправо, то влево и фокусируя взгляд на бароне. — Ощупывал дважды. Пустота.

— У меня там тоже ничего, — добавил Паскаль, вращая башенками, на которых забавно моргали глазёнки. — Но мне и не надо.

Сверчанский молчал, двигая усами-антеннами, будто пытался что-то нащупать перед собой.

— Я, сударь, — произнёс он наконец, и его всегда звонкий голос вдруг дал осечку, — веду отсчёт своей жизни лишь с определённого рубежа. До него в памяти — сплошные зелёные окопы, слепящее солнце да бессмысленный гул. И, клянусь усами, я думал, что так и надо! Уж простите, но сравнивать мне было не с кем. Кругом копошилась лишь одна безмозглая луговая пехота…

— Вот с сегодняшнего дня есть с кем, — сообщил ему Покровский. — Тут вас таких четверо.

Я вспомнил слова Сверчанского. Задумчиво взглянул на растерявшегося барона. Он тоже ничего не помнит, как и те, кто здесь собрался. Неужели и правда родственные души?

— У нас за стеной живёт существо, которое умеет смотреть в чужую память, — услышал я голос Покровского, взглянул на него. — В закрытую тоже. Он уже смотрел в двоих, и у обоих одно и то же: туман, тепло снизу, гул, голоса сверху. Слов нет.

— Ты думаешь, они с одного места? — удивился я.

— Я не думаю, я уже почти уверен. Четверо говорящих зверей с одинаковой дырой в памяти не заводятся в одном городе просто так, это не совпадение. Мы ищем место, откуда они вышли. Лаборатория, питомник, институт, я даже не знаю, как это правильно назвать.

Я вновь посмотрел на стол, где замер барон. Теперь он уселся на пятую точку и задумчиво уставился в окно.

— Значит, четверо, — хмыкнул я.

— Четверо.

Я взял паузу. Всё указывает именно на родственные связи. Это его сестрёнка и братишки, получается. Как бы это ни звучало иронично.

— Кстати о Вэллоре, — сказал я, отрываясь от стены. — Я хочу с ним поговорить.

Барона я оставил в компании зверят, а мы с Михаилом прошли в конец коридора. Одни, без посторонних. Он показал фальшстену в кладовке, я постучал по ней, заглянул за полку, с которой пахло хлоркой.

— Хорошая вещь, — сделал я вывод.

— Ты что, понимаешь в укрытиях? — хмыкнул Покровский.

— Я в той жизни три таких укрытия строил, и твоё лучше двух из трёх. Короб только переварить бы, у тебя тут шов на соплях.

— Переварим. Эта комната ему всё равно скоро будет мала, — сказал Покровский. — За месяц вырос на треть, к зиме будет вдвое.

Я кивнул, стараясь скрыть волнение. Давно я не виделся с драконом воочию. И теперь не терпелось взглянуть на моего красавца.

Покровский отодвинул стену. Внутри было темно и тепло.

Вэллор поднял голову, и я замер. Встретился с ним взглядом, чувствуя вибрации, которые исходили от него. Как же он вырос! Я на несколько секунд даже залюбовался им.

А он радовался тому, что я его навестил. И говорил через вибрации, насколько соскучился по мне.

Я припал на одно колено, протягивая руки. Вэллор шумно выдул воздух, буквально вгрызаясь в меня своими большими умными глазами. В них плескалось умиротворение и плясали радостные искры.

— Общайтесь, — услышал я за спиной, и Покровский оставил нас.

Вэллор чуть ли не урчал, когда я положил ладонь на его макушку.

«Будущее меняется, Артур…» — глубокий бас Дракона мгновенно заполнил моё сознание. В этот раз связь была чёткой и сильной. — «Эфирные потоки смещены. Многое из того, что ты знал, и что ещё не наступило… уже не наступит никогда».

— Я уже понял это, дружище, — ответил я вслух.

«Будь внимателен, — рокот Дракона стал тише, переходя в предупреждающее урчание. — Помни… дьявол всегда кроется в мелочах».

— И что это значит? — напрягся я, понимая, что это очередная загадка от дракона.

«Ты услышал то, что и должен», — произнёс Вэллор.

Какое-то время мы общались с ним как старые приятели. Он соскучился, и рассказывал, как ему здесь живётся. И как он мечтает о свободе. Взлететь, расправить крылья, взметнуться в небо и закрутить мёртвую петлю.

Я не мог ему обещать этого, поэтому промолчал. Лишь приободрил, что думаю забрать его отсюда.

В свою очередь я поведал о своих событиях, вплоть до победы в финале.

«Я говорил тебе, что ты на правильном пути», — одобрительно прогудел Вэллор. — «Но повторюсь. Эфирные потоки изменили своё течение. Поэтому нужно под них подстраиваться».

— А это что значит? Хватит говорить загадками, — я слегка напрягся, всматриваясь в большие глаза Вэллора.

«Это значит, что для тебя очередная важная миссия. От её успеха зависит многое».

— Важная миссия? — напрягся я. — Вновь кому-то расквасить нос?

Вэллор дёрнулся на моих коленях, издал пару странных звуков, похожих на сиплые посапывания. Дракон смеялся.

«В прошлый раз тебе это помогло», — отозвался он. — «Почему сейчас не может?»

— Только не говори, что ты серьёзно, — предупредил я. — Прекрасно ведь знаешь. Я не очень люблю махать кулаками.

«Этого делать не придётся. Надеюсь», — донёсся до меня рокот Вэллора. — «Тебе нужно познакомиться с Валентином Коршем. И втереться к нему в доверие».

Услышал это, и холодок пробежал по моей спине. Валентин Корш. Босс Синдиката «Сириус», уже сейчас довольно крупного.

И он уже получил прозвище «Крысолов». Многие его опасались, даже егеря, казалось бы матёрые и повидавшие многое в Диких зонах.

За что ему дали прозвище я тоже прекрасно знал. Он уводил редких домашних питомцев и фамильяров, прямо из-под носа их хозяев. А затем благополучно отправлял их на лабораторный стол. Ставил свои чёртовы эксперименты, которые дали толчок целой линейке опасной фармы для питомцев.