— Ликтор знает об этом? — спросила судья.

— Да, ваша честь. И когда мы уже вернулись, я хотела с ним это всё обсудить, решить, что мы будем с этим всем делать, а он, грубо говоря, послал меня. Так что вот вам портрет этого человека, воспользовался девушкой брата в уязвимом положении. Я себя не оправдываю, половина вины моя. Но и он повёл себя как скотина. Ни одного мужского слова я от него не услышала, когда пыталась всё как-то уладить. Более того, вы сами понимаете радикальный способ, которым он предложил всё решить. Я на это не согласна. Такой вот Ликтор Кригер.

— Спасибо за вашу откровенность, — сказала судья. — Если для вас важна конфиденциальность, есть двухсотое правило, я запишу ваши слова под первым уровнем защиты, то есть ознакомиться с ними сможет только другой судья в случае апелляции.

Софи благодарно кивнула, подняла ладонь, махая мне на прощание и вышла из зала суда. Зашли все остальные.

— Что ж… — вздохнула судья. — Картина мне ясна. Слушанья по делу начнутся завтра. А на сегодня первый день объявляю закрытым. Вопросы?

— Ваша честь, — прошу отпустить моего подзащитного домой. — Он и без того нечасто там бывал в последнее время.

Она посмотрела в какие-то документы.

— Да, — рассеянно ударила молотком Оливия. — Ходатайство удовлетворенно. Подсудимый Богданов может выйти под залог десять тысяч эргов.

Мои брови подпрыгнули, но Алекс предостерегающе выставил руку, мол, всё схвачено.

— Ещё я бы хотел попросить перенести срок повторного заседания, — продолжил мой адвокат. — Всё же нас предупредили лишь за несколько часов до суда. И одного вечера будет мало, чтобы подготовиться.

— Боюсь, тут я вам ничем помочь не могу. Сроки устанавливаю не я. На меня тоже давят сверху. Завтра продолжим.

Это был только первый день, а я уже выжат как лимон, и у нас лишь один вечер, чтобы выстроить стратегию защиты и отбиться от всех обвинений.

В офисе адвоката в первую очередь он потребовал от меня детальнейший рассказ о взаимоотношениях с Ликтором. Периодически он задавал странные уточняющие вопросы, а ещё постоянно приговаривал «угу-угу», выглядел Алекс всё это время как собака, вставшая на след.

На стене висела большая белая доска, и на ней защитник делал одному ему понятные пометки маркером. Я разобрал лишь заголовок «сюжет первый». Отдельно слева в столбик адвокат выписывал имена.

Затем он перевернул доску и стал выспрашивать о событиях после крушения. И снова это его «угу-угу». И странные вопросы.

А затем он прыгнул в самое детство и принялся расспрашивать о семье. «Таа-а-а-ак-таа-а-а-к», «Ага-ага», «угу-угу», теперь он напоминал писателя, выдумывающего историю и связывающего части воедино.

— Всё, я понял! — наконец воскликнул он. — Сложилось! С этим мы можем попробовать фехтовать в суде.

Он выписал на лист имена и отдал помощнику со словами «Найди мне этих людей, любые деньги, завтра они должны быть в суде».

— Но уже два часа ночи, — растерялся тот.

— Точно! И передай Сьюзи, пусть нам принесёт поесть.

Секретарша принесла нам что-то собранное на скорую руку и кофе.

— Жируешь, блин, кофе.

— В такие ночи без него никак.

Мы вызвонили Аманду, Рин и Элен и погрузились в ещё более мелкие детали произошедшего. Место на доске кончилось, тогда Алекс притащил вторую и стал заполнять и её.

Девчонок отпустили домой.

— Сегодня сходи в школу, это важно, — сказал адвокат, когда солнце постучалось в окна. Сам же юрист засел печатать подробную стратегию нашей защиты.

Идти в школу, когда уже вечером меня могут закрыть, казалось странным, но я понимал, зачем это нужно. Весь день я потратил на попытки интегрировать новеньких в коллектив. Ещё и в столовой усадил их с нами за столы, спросил, не обижает ли кто со стороны. Но они сказали, что всё окей.

Затем меня опять на спецтранспорте доставили в суд. Я понимал, что свидетелей сегодня будет очень много.

Мы все расселись в зале суда. Оливия дежурно ударила молотком.

— Слушанье объявляется открытым.

Она обвела всех взглядом, оценивая состояние и настрой присутствующих.

— Тогда продолжим на том, чем закончили. Суд вызывает свидетеля Марка Гани.

Тут стоит пояснить. Суд не является лишь арбитром, как это было когда-то в древности, судья подобной квалификации — полноценный участник процесса, заинтересованный в честном расследовании, он может сам звать свидетелей, назначать дополнительные экспертизы и проводить любые сыскные мероприятия, если представленных фактов ему покажется недостаточно.

Ищущий вошёл в зал. Представился.

— Скажите, — обратилась к нему судья. — Какое впечатление у вас сложилось о подсудимых, что вы можете рассказать о каждом из них?

— Интересный вопрос. С кого начать?

— Как вам будет удобно.

— Тогда с Ликтора. Уверенный в себе, наглый и заносчивый. Думал, что ему всё можно. Теперь так не считает. Импульсивен, но быстро ловит детское состояние вины, когда как котёнок, сделавший дела мимо лотка, прижимает уши и прячется под кровать, пока хозяин убирает.

— Протестую! — возопил Лео. — Оскорбления недопустимы!

— Это лишь аналогия, господин Шуббарт, — даже не оглянулся на него Марк.

— Продолжайте, — сказала Оливия. — Но постарайтесь выбирать сравнения благозвучнее.

— Как получится, — пожал плечами ищущий. — Ликтор… Ликтор. У меня осталось странное впечатление. Будто он был плоский, понятный и читаемый, но внезапно углубился и стал запутан даже сам для себя. Я бы сказал, что он застрял на перепутье себя нового и себя старого. Он способен на геройство, но из ненависти, способен жертвовать собой, чтобы кого-то обойти. Младший из сыновей — так бы я охарактеризовал его тремя словами, к которым прилагается целый набор соответствующих поведенческих штампов.

— Всё это вы поняли за короткую сессию допроса?

— Работа такая, — снова лишь пожал плечами он.

— А что про Анда?

— Хм. Я не знаю даже. Чрезвычайная истинная душевная открытость в нём переплетена с маниакальной скрытностью. В ходе расспросов осталась куча нераскрытого непонятного подтекста, который из него можно вытащить только под пытками. Он точно что-то утаивает, вместе с тем он точно не плохой человек. Все его регалии не то что не выдумка, они приуменьшены, это чётко видно опытному глазу, если внимательно пообщаться со всеми. Богданов по непонятной причине хочет казаться в этой истории более незаметным и менее значимым, и дело не в скромности и нежелании внимания. Если говорить, как о человеке, я бы сказал, что он надёжный и добрый. Самопожертвование ему присуще. Это неотъемлемая черта его личности.

— Спасибо. Весьма доступно. Можете остаться, если хотите.

Он кивнул и сел, готовясь наблюдать представление.

— Суд вызывает Градову Веронику Волкову.

Наша классная вошла, сразу приковав к себе всеобщее внимание.

— Вероника, позывной «Волчица». Разведчик, инструктор, с недавних пор «преподаватель», или по крайней мере кто-то вроде. Курирую этот коллектив, взявший от жизни больше, чем способен унести.

— Что вы можете нам поведать о ваших учениках, в частности, о подсудимых? — спросила Оливия.

— Ничего хорошего. Они пока чужие в школе, в этом мире внутри стен. Им нужно время. Их прозвали «волчата» и мой позывной лишь стал идеей, если бы не он, привязалось бы что похуже «дикари» или чего мрачнее. Они не видят, как выглядят со стороны, не замечают хищных взглядов, которые бросают на окружающих. Им пока кажется, что всё хорошо, но это не так. Если говорить об этих двух индивидах… — она задумалась. — Про Ликтора ничего сказать не могу. В единственную нашу встречу он явился с опозданием, а после второго урока исчез из школы. Богданов же чересчур дерзок, вызывает непреодолимое желание назначить ему для начала десятки четыре нарядов вне очереди. Вместе с тем я не переживаю за свой класс, он держит их в узде, я уверена, он разрулит любую ситуацию, и вместо меня прочитает мораль. Он хороший вождь, но отвратительный староста, если вы понимаете, о чём я. Мой авторитет он ни разу не подвергал сомнению, хотя как фигура условного руководителя я ему никуда не упёрлась. Что говорит о том, что парень хорошо понимает правила игры. Сегодня, кстати, он присутствовал в школе.