Он сел.

— Как тебе? — спросил Алекс шепотом.

— Перебор. Слишком красиво сложено.

— Так и должно быть. Это интеллектуальные шахматы. Битва разных сюжетных линий, выстраиваемых из одних и тех же событий.

Остаётся только надеяться, что мы выиграем в этом сражении. Как-то глупо пережить столько всего, а потом заруинить жизнь, только из-за неверной трактовки свершенного.

Судья Оливия снова взяла слово.

— Сейчас согласно правилу сто тридцать семь сторонам предоставляется возможность познакомить нас с подсудимыми. Также у вас будет возможность, оспорить аргументы друг друга. Подсудимый Кригер, вам слово.

Ликтор поднялся.

— Дамы и господа, я Ликтор Кригер, восемнадцать лет, ученик центральной кадийской школы, некогда игрок в КП, вы могли видеть меня по телевизору, после отражения атаки на школу. Что ещё сказать, гражданин Кадии, горжусь этим. Несмотря на все гнусные инсинуации в мою сторону…

— Протестую! — подал голос Алекс. — Личные оценки тут неуместны, называя следствие гнусными инсинуациями, он оскорбляет всю судебную систему города.

— Принято! — грозно ударила молотком судья, отчего плешивый адвокат Ликтора поморщился. — Есть ещё что сказать по существу? — темнокожая женщина сейчас стала похожа на разозлённую мать, отчитывающую ребёнка.

— Нет.

— Садитесь. Слово Богданову.

— Дамы и господа, ваша честь, — поднялся я. — Простите, речей не заготовил. Личные оценки самого себя считаю, как минимум необъективными, а говоря по-простому, они мне видятся неуместным позерством.

Тут поднялся мой адвокат.

— Уважаемый суд, в материалах дела были письменные характеристики из различных источников. Но они не дают и десятой части картины, лучшее резюме, это шрамы на теле моего подзащитного и литры пролитой крови. Прошу суд обратить внимание на костюм Андрея. Он верно заметил, мы не можем видеть себя со стороны. Так посмотрите же, вот так его оценили другие.

— Господин Богданов, подойдите поближе, — сощурилась судья.

Я поднялся, внутри прям всё чесалось, хотелось пошутить что-то вроде «А вы не боитесь опасного преступника, которого сюда в наручниках доставили?», но помня наставление адвоката, всё же сдержался.

— Хм. Помимо всего прочего, вижу две медали за защиту города.

Две? Что? Я опустил взгляд себе на грудь. Ну первая за отражение атаки кибернитов, а вторая? Так, морду кирпичом, сейчас узнаем, что мой защитник сотворил.

— Да, ваша честь, — заговорил Алекс. — За отражение атаки на школу.

— Разумеется, поддельных тут нет? — посмотрела на него судья.

— Все сертификаты подлинности в материалах дела.

Она начала просматривать и сверять.

— Ну да. Что ж… список впечатляющий, заслуги, признанные тремя полисами. А за защиту города всё же откуда две?

— Эм… если судья позволит, касательно одной мы можем вызвать свидетеля, касательно второй всё станет ясно само чуть позже.

— Хорошо.

— Тогда защита вызывает Робина Оливейру.

Оливейра? А не родич ли он того самого Оливейры, который мне весь мозг выклевал в застенках ищущих.

Один из копов вышел в зал и пригласил свидетеля. Вошёл мужчина тридцати лет в костюме. Спортивный, очень серьёзный.

— Назовите своё имя и род занятий, — продолжал выстраивать оборонительные рубежи Алекс.

— Роберт Оливейра. Заместитель службы безопасности кадийского отделения Дигмы.

Пу-пу-пу. Какой серьёзный дядев.

— Не могли бы вы пояснить нам происхождение медали на груди моего подзащитного?

— Не мог бы. Это секретная информация. Но если госпожа судья подпишет документ о неразглашении, он у меня, если что, с собой, как и полномочия на передачу соответствующей информации, я бы мог рассказать лично вам, под протокол.

— Думаю, пока обойдёмся несекретным описанием, — сказала Оливия. — Если же возникнет недостаток информации для вынесения приговора, в таком случае уже суд подумает над вашим предложением.

— В таком случае, поясню, медаль заслуженная, получена за отражение атаки с риском для жизни, разумеется.

— На этом у меня всё, — сказал мой защитник. — Попрошу оставить свидетеля в зале, он ещё понадобится.

Судья кивнула и посмотрела на прокурора и адвоката Шуббарта.

— А можно взглянуть на какие-то документы, подтверждающие слова свидетеля? — спросил Лео Шуббарт.

Безопасник зыркнул на него, потом спокойно достал из папки распечатки, корочку и показал судье.

— Разрешите оставить копии, приобщим их к материалам дела, — сказала Оливия, и как бы не спросила даже, а уже утвердила.

Свидетель оставил документы и сел в зал.

— Как мы видим склонность к самопожертвованию и защите товарищей — основные черты моего подзащитного. Следующего свидетеля я не искал, они нашли меня сами, как только узнали о происходящем. Защита приглашает Марту Георгину, Поликарпа Георгина…

Кто все эти люди?

— Рамона Калеба.

Рамон? Что-то знакомое, когда-то слышал это имя.

— И Аннет Георгину.

Аннет⁈ Я знал лишь одну Аннет. Но этого просто быть не может.

В зал вошло четверо человек, и у меня просто челюсть отпала. Я сразу же узнал это платьице, без одной жемчужины, пожилую пару и смуглого громилу телохранителя. Что за сюр тут происходит?

— Разрешите свидетелям сидеть при ответах из-за уважения к возрасту, ваша честь?

— Конечно.

Старики присели. Девчушка тоже, а вот Рамон остался стоять.

— Представьтесь, пожалуйста, и расскажите то, что рассказали мне, — сказал адвокат.

— Ты где их взял? — прошептал я сквозь зубы.

— Клянусь, они сами ко мне сегодня явились, — шепнул он мне.

— Марта Геогрина восемьдесят лет, — заговорила старушка, попыталась встать, но судья махнула рукой, намекая, что не надо. — В тот день мы с моим супругом катались вместе с внучкой, — чуть подрагивающим старушечьим голосом вещала она. — Муж по обыкновению фотографировал. С тех пор как он перестал работать, это одна из немногих его отрад. И мы… неловко даже вспоминать. Мы по старости своей проморгали нашу внучку. Вот посмотрите на это прекрасное дитя. Переживали сильно, у меня потом ещё неделю были мигрени, с таким трудом вставала по утрам. И мои обычные лекарства даже не помога…

— Прошу прощения, Марта, где это всё было? Где развернулись те события? — вывел её в нужное русло адвокат.

— Это было на границе района в гетто. Мы бросились искать Аннет, но с нами было всего два охранника, но один должен был сторожить машину, чтобы мы все там не остались. Уже хотели вызвать полицию, когда увидели, как этот молодой человек несёт нашу внучку на руках. Он отбил её у местных бандитов. Тогда ещё щуплый как спичка школьник налетел в одиночку на троих огромных лбов, чтобы отбить ребёнка. Рамон с перепугу его за шиворот схватил, но наша девочка вовремя успела всё рассказать. С тех пор его каждый день добрым словом вспоминаем.

— Вопросов больше не имею, — сказал Алекс.

— У меня имеется, — подал голос прокурор. — Скажите, Марта, имело ли место денежное вознаграждение?

— Да, конечно. Мы не успели с ним поговорить, очень напугались. Я уже успела успокоительное выпить, так что первое, что пришло в голову — сунуть мальчику деньги.

— О каком бескорыстном добре тогда идёт речь? — поднял брови прокурор. — Подсудимый живёт в гетто, распознал неместную девчонку и подрался за шанс получить награду. Не вижу в этом ничего героического.

Вот жучара панцирный.

— Богданов, есть что сказать? — обратилась ко мне судья.

— Да, уважаемая судья. Как сейчас помню тот день. Он изменил мою жизнь. Господин прокурор, конечно, пытается приписать мне своё виденье мира, но когда ты идёшь и видишь, как трое из банды рогатых окружают малютку, то в голове нет никаких мыслей. Счёт идёт на секунды и тут уж либо ты, либо они.

— А может, вообще, имел место сговор? — снова сказал прокурор.

— Давайте же послушаем другого участника событий, — посмотрела судья на девочку. — Ну же дитя, поведай нам, как всё было?