— Сторона обвинения, есть что добавить?

— Да. Сторона обвинения вызывает свидетелей Карла Минкера и Рональда Барни.

Я с Алексом переглянулся. Я таких не знал, и он, похоже, тоже.

Вошли двое парней. Первого я опознал сразу — Таможня. Не так давно с Тором пересекались с ним, и тот неплохо навалял одному из его шайки. А вот второй был смутно знаком, но требовалось время на идентификацию. Потом он встал ко мне боком, и пазл сложился, в голове сверкнула искра, оживила воспоминание. Один из рогатых! Какого хрена он тут забыл? Как они вообще на него вышли? Надеюсь, он не совсем дурак и про деформатора реальности речи не пойдёт, эдак он себе на шестьдесят вторую статью наговорит и поедет на отработку раньше, чем у меня закончится слушанье. Хотя если ему что-то пообещали, а он и без того ещё где-то попался.

Я нервно заёрзал, Алекс врезал мне под столом кулаком по бедру.

— И что же за песенку эти двое споют? — шёпотом спросил он.

— Дерьмовую, — выдохнул я.

Прокурор поднялся и посмотрел на меня.

— Если суд позволит, я бы хотел высказать несколько возражений относительно картины, которую нам тут пытается навязать сторона защиты. Меня очень зацепили слова учителя физкультуры, у семьи подсудимого были проблемы с деньгами и надеяться парню было не на что. А по чьей, простите, вине это всё случилось? Я напомню, что когда-то они жили пусть и не в самом центре, но в приличном районе, но потом подсудимый напал на одного из учеников школы, вследствие этого чуть не угодил в тюрьму, семья потеряла дом. Налицо агрессивная импульсивность, не считающаяся ни с какими последствиями, эгоизм высшей степени, растоптавший судьбы трёх родственников.

Какой урод, как будто я сам первый на него кинулся.

— Протестую! — вскинулся Алекс. — То дела давно минувших дней. Это была самооборона, моего подзащитного пытались убить, он защищался.

— Это не было доказано в суде, — возразил прокурор.

— Потому что у них не было возможности защититься. Сейчас бы, со мной, то дело мы бы никогда не проиграли.

— История не терпит сослагательного наклонения, — продолжал парировать прокурор. — Мы имеем дело с уже свершившимися фактами.

— Но… — попытался ещё что-то сказать Алекс.

Судья ударила молотком и отрезала:

— Протест отклонён. Продолжайте, господин прокурор.

— Сторона защиты пытается убедить нас, что с тех пор Андрей поменялся, но посмотрите на снимки с камер наблюдения, — он прошёл и вручил ей снимки. — Это стоп кадры со стычек Андрея. Момент в школьной столовой и на поле, они запечатлели многочисленные конфликты. Полные записи есть в материалах дела.

Херня. Там мы просто грудью потолкались.

— Теперь же вернёмся к моим свидетелям. Представьтесь, пожалуйста, расскажите о себе.

Первый вышел рогатый. С мытой башкой, без атрибутов банды, выглядел он самым обычным образом. К тому же явно волновался. Я буравил его взглядом, хотелось провести по горлу большим пальцем, но Алекс снова ударил меня по ноге под столом.

— Моё имя Рональд Барни, — неуверенно начал парень. — Двадцать лет. Я проживаю в гетто. В одном районе с вон тем.

Алекс написал на листе: «контраргументы мне, быстро!».

— Я всю жизнь там живу, и про этого парня слухи всегда тёмные ходили. Он как переехал, сразу связался с Буяном, это местный громила. Шайку-лейку свою сбивал.

Я начеркал: «сам скажу, ты не вывезешь, слишком много лора, эти ублюдки вообще под нечистью ходили, там 62 вторая всем спокойно шьётся».

— Потом Буяна посадили, — продолжал бывший рогатый. — Этот подутих.

Да откуда ему вообще это известно? Рыл не он сам явно. Это ему подсказали.

Прочитав, адвокат помрачнел и всё же выдал: «тогда лучше вообще молчи».

Я подумал и помотал головой, «Нет, не вариант».

— Рональд, — вкрадчиво так сказал прокурор. — А поведайте суду то, что рассказали мне.

— Подсудимый множество раз нападал на меня и моих друзей. Мне он выбил зуб. Многих моим товарищам сломал нос или челюсть, а то и рёбра или конечность.

— Как давно это было?

— Трудно сказать, несколько месяцев назад точно, может, три-пять.

— Спасибо, можете сесть.

— Ваша честь, уважаемая судья, позвольте внести ясность, — подал я голос. — Дело в том, что свидетель член группировки так называемых «рогатых», именно его компаньоны пытались украсть малышку Аннет. Они держали в страхе полрайона и нападали на людей без причины. Последней каплей стало нападение на моего брата. Они сломали ему коляску и избили, после чего ему пришлось ползти домой. Он может это подтвердить. Более того, в их бывшей базе в итоге подразделениями отработчиков было зачищено логово деформатора реальности, дальнейшие выводы можете сделать сами. Если прокурор обеляет откровенную клиентуру ищущих, я тут даже не знаю, что добавить.

— Протестую! — возразил он, я глянул на табличку «Патрик Фэлкон». Ну да. Ему совершенно не идёт это имя.

— Протест отклонён, — отмахнулась Оливия. — А мы можем пригласить этого самого Буяна?

Я глянул на адвоката, он развёл руками.

— Карта хорошая была бы, — прошептал он, закусив губу. — Упустил.

— Можем, — улыбнулся прокурор.

Его позвали из зала ожидания. Он представился. Хоть бы приоделся, блин. Одна его рожа уже мне минус в репутацию, вон как внимательно судья на него смотрит.

— Скажите, — обратился к нему прокурор. — Правда ли, что подсудимый был с вами в одной банде до того, как вас отправили на отработку? Напоминаю, что в зале находится ментат, если вы соврёте, мы это узнаем.

Ментат вообще чуть ли не задремал и при упоминании встрепенулся.

— Нет, это неправда, — сказал Буян. — У меня не было банды. Была просто группка. Собственно, в гетто по-другому нельзя. Чтобы тебя не могли просто так запрессовать толпой.

— Ага. Вы избивали кого-то в составе этой группы?

— Стычки были, — пожал плечами Буян. — Уже не помню.

— Хорошо. А когда вы вышли, как снова связались с Богдановым? Почему опять решили вместе бить людей.

— Ничего мы не решали, — возмутился Буян. — Встретились где-то на районе. Андрей ко мне по-человечески отнёсся, несмотря ни на что. Знаете, самая большая проблема у отработчиков — невозможность себя почувствовать нормальным. А Анд как-то пытался меня вразумлять, поддерживать. И не боялся меня, нос не воротил. Человека во мне увидел, а не монстра. Мне это очень сильно помогло.

Судья переводила взгляд с Буяна на ментата, и последний лишь кивал, подтверждая слова друга.

— Ага, а поддержка в вашем понимании, это совместное избиение других людей? Верно?

— Нет, неверно. Ну и это тоже, но это гетто, вы поймите, ты не можешь там просто пройти из точки А в точку Б, тебя попробуют ограбить, избить или чего похуже.

— Вы участвовали в избиении так называемых «рогатых» совместно с Богдановым?

— Участвовал, — нехотя сознался Буян. — Я по старой привычке приглядывался ко всему такому и почуял от них нехорошее что-то, паранормальное. Сообщил куда надо. И там потом такое выяснилось…

Буяна отпустили, за трибуну встал Карл Минкер, он же Таможня. Зря, он, конечно, в это всё вписался, на районе репутацию себе уронил ниже бордюра, жизни там ему теперь не будет после такого. Но, видимо, этот перец и не планирует туда возвращаться, деньги творят чудеса.

После дежурной процедуры знакомства, Таможня представил наше с ним знакомство так, что я стравил Тора с одним из его шайки. И что я «заставил» их подраться.

Свидетелей отпустили.

— В заключение хотелось бы сказать, — вступил прокурор. — Андрей Богданов переехал из благополучного района в неблагополучный и мгновенно стал там своим, и это о многом нам говорит. Его дух авантюризма на самом деле — тяга к преступности. Как суд может заметить, привычки Богданова никуда не делись, склонность к конфликтам, какая-то патологическая зависимость от драк и даже втравливание туда других далёких от подобной дикости людей. Тор из очень благополучной семьи, но подсудимый привёл его, окунул в эту геттовскую грязь, заставил заниматься спортом, чтобы ещё лучше драться, видимо.