Вот это была его территория.

Не только вкус.

Производство.

Стабильность.

Опыт.

Я тоже знала эту работу, но знала другие продукты, другое оборудование и совершенно другой климат.

Пришлось перестраиваться на ходу.

Спорный десерт Побережья строился вокруг кислых желтых плодов, сладкого теста и плотного сливочного слоя.

В тетради прежняя Мавена больше всего работала над вкусом.

Транспорт она почти не учитывала.

Я выбрала более плотную сборку, уменьшила количество влажной начинки и изменила форму.

Все выглядело правильно.

Пока я не увидела коробки.

Они были высокими и узкими.

При перевозке внутри оставалось слишком много свободного пространства.

Мой десерт выдержал бы время.

Но мог не выдержать дорогу.

Поменять форму уже не успевала.

Я закрепила изделия так, как могла, и отдала коробки.

Одел сдал свои на восемь минут раньше.

Через три часа мы снова стояли перед комиссией.

Моя первая порция выглядела хорошо.

Вторая тоже.

У третьей треснул бок.

Четвертая съехала с основы примерно на палец.

Ничего катастрофического.

Но достаточно.

Одел сохранил все порции почти одинаковыми.

Комиссия вынесла решение быстро.

Второй Стол достался ему.

Счет стал равным.

Я выслушала решение и кивнула.

Одел подошел уже после объявления.

— Сегодня без поздравлений?

— Поздравляю.

Он улыбнулся.

— Искренне?

— Вы сделали лучше.

На секунду он словно не нашел подходящей реакции.

— Вы легко признаете поражение.

— А что предлагаете? Требовать пересчета трещин?

— Некоторые на вашем месте попытались бы.

— Тогда хорошо, что я не некоторые.

Одел ушел.

Я нашла Брину возле выхода.

— Коробки, — сказала она.

— Знаю.

— Вы не могли знать их форму заранее.

— Все равно должна была учитывать, что упаковка будет не моей.

— В следующий раз учтете.

— В следующий раз они придумают что-нибудь другое.

— Значит, учтете другое.

Я посмотрела на нее.

— Вы ужасно утешаете.

— Я не утешаю.

Это почему-то помогло лучше.

Керран ждал снаружи.

На этот раз я увидела его сразу и не стала делать вид, что не заметила.

— Пришли проверить, умею ли я проигрывать?

— Уже проверил.

— И?

— Лучше, чем я ожидал.

— Спасибо. Кажется.

Он пошел рядом со мной.

— Ты знала, в чем ошиблась, еще до решения комиссии.

— Да.

— Откуда?

— Потому что видела коробки.

— Тогда почему ничего не изменила?

— Поздно было.

Керран некоторое время молчал.

— Ты раньше не признавала ошибок так спокойно.

— Может быть, потому что раньше рядом с вами мне приходилось защищать каждую.

Я сказала это раньше, чем успела подумать.

И сразу поняла: эта фраза могла относиться только к прежней Мавене.

Не ко мне.

Керран тоже остановился.

— Что это значит?

Я могла отступить.

Сослаться на усталость.

Но вместо этого спросила:

— Она часто просила вас пробовать то, что готовила?

Он смотрел на меня несколько секунд.

— Почему ты говоришь «она»?

Ошибка.

Уже вторая за последние дни.

— Я имела в виду себя раньше.

— Нет.

— Керран...

— Ты сказала «она».

Я заставила себя не торопиться с ответом.

— Последняя неделя настолько не похожа на мою прежнюю жизнь, что иногда мне кажется, будто речь действительно о другом человеке.

Это было опасно близко к правде.

Он не выглядел убежденным.

Но спорить не стал.

— Ты спрашивала о десертах.

— Да.

Керран опустил взгляд на дорогу.

— Несколько раз.

— И?

— Один раз я был занят.

— Еще?

— Второй раз ты оставила коробку в кабинете.

— Вы попробовали?

Он покачал головой.

— Почему?

— Я решил, что это очередной подарок из кухни.

Я ничего не сказала.

Он продолжил сам:

— Еще была маленькая коробка с ореховым печеньем. Ты принесла ее вечером и сказала, что хочешь узнать мое мнение.

— И какое было мнение?

— Я уехал на встречу.

В его голосе не было попытки оправдаться.

Это делало разговор неприятнее.

— Она пыталась вам показать.

Керран снова посмотрел на меня.

Я уже не стала исправляться.

— Похоже, да.

— А вы не смотрели.

— Похоже, нет.

Неожиданно честно.

Я ожидала объяснений. Работы. Обязанностей. Очень важных встреч.

Но он не дал ни одного.

— Я не видел связи, — сказал Керран. — Коробки, покупки, вечера вне дома. Я решил, что это очередное увлечение.

— Потому что она часто бросала начатое?

— Потому что прежде у нее было много увлечений.

— Каких?

Он перечислил несколько занятий, о которых я ничего не знала. Рисование. Верховая езда. Благотворительные вечера. Изучение старых танцев.

Все длилось несколько недель или месяцев.

— И вы решили, что кухня закончится так же.

— Да.

— А она скрыла ее, потому что знала, что вы так решите.

Керран ответил не сразу.

— Возможно.

Я посмотрела на него.

За эту неделю он впервые признал не только факт, но и собственную роль в нем.

Небольшой шаг.

Но настоящий.

— Мне нужно в Палату ремесел, — сказала я.

— Зачем?

— Хочу посмотреть документы регистрации Марвена.

— Тебе дадут доступ?

— К спорным материалам — должны. Я сторона разбирательства.

— Я могу...

Он остановился сам.

Я даже улыбнулась.

— Что?

— Ничего.

— Нет, скажите.

— Хотел предложить помощь.

— И передумали?

— Ты бы отказалась.

— Скорее всего.

— Поэтому пойду заниматься своими делами.

— Разумное решение.

На этот раз он все-таки улыбнулся.

Совсем немного.

И почему-то от этого стало сложнее держать привычную дистанцию.

Я отвернулась первой.

В Палате ремесел мне действительно разрешили ознакомиться с регистрационными материалами, но не вынести оригиналы.

Пришлось сидеть за отдельным столом под присмотром служащего и переписывать даты вручную.

Одел зарегистрировал всю коллекцию одним пакетом.

Шесть дней до заявки прежней Мавены.

Этот факт я уже знала.

Интереснее оказалось другое.

К документам прилагались краткие описания разработки.

Не полные рецептуры, а последовательность изменений.

И некоторые из этих описаний были слишком гладкими.

Например:

«Третья работа. После нескольких испытаний принято решение изменить порядок соединения фруктовой основы и семенной смеси для устранения излишней горечи».

Я перечитала строку дважды.

И открыла принесенную с собой копию записи из зеленой тетради.

«Не добавлять молотые семена в горячую грушу. Горчит».

То же изменение.

Это еще ничего не доказывало.

Профессионалы могли столкнуться с одной и той же проблемой.

Но Одел утверждал, что разрабатывал рецепт сам.

Значит, у него должна быть собственная история экспериментов.

Пока комиссия ее нам не показывала.

Я переписала весь абзац.

Служащий подошел ближе.

— Закончили?

— Почти.

— Через четверть часа архив закрывается.

— Успею.

На последней странице я обнаружила перечень приложений.

Рабочие записи.

Три листа.

Три.

Для семи десертов.

У прежней Мавены была целая тетрадь.

У Одела — три листа.

Само по себе количество ничего не значило, но теперь мне особенно хотелось их увидеть.

— Приложения доступны?

Служащий проверил номер.

— Только через комиссию Гильдии. Они переданы туда на время разбирательства.

— Понятно.

Я собралась уходить, но еще раз посмотрела на дату регистрации.

Потом на дату в тетради.

У прежней Мавены запись об исправлении горечи появилась почти за месяц до подачи Одела.