— Дом Вальд готов поручиться за честность своей госпожи?

Вопрос прозвучал совсем рядом, и я подняла голову раньше, чем поняла, почему все в зале смотрят на мужчину справа от меня.

Высокий, темноволосый, лет под сорок. Черный камзол сидел на нем так безупречно, словно портной пришивал ткань прямо к телу. На пальце темнело тяжелое кольцо с изображением крылатого зверя. Не украшение. Печать.

Мужчина не смотрел на меня.

Перед ним лежали три раскрытые папки, а за длинным столом напротив сидели пятеро незнакомцев в одинаковых бордовых мантиях.

Я понятия не имела, где нахожусь.

Еще хуже было другое.

Я понятия не имела, кто я.

Зато прекрасно понимала лежащие перед комиссией листы.

Рецептуры.

Пропорции.

Эскизы подачи.

Схемы сборки десертов.

На одном листе была нарисована конструкция из трех тонких коржей, воздушного крема и полупрозрачной фруктовой прослойки. Рядом аккуратным почерком стояли пометки о влажности основы и времени выдержки.

Я успела прочитать всего несколько строк, когда председатель повторил:

— Господин Вальд?

Мужчина рядом медленно поднял взгляд.

— Нет.

По залу прошел шум.

Не крик, не возмущение. Несколько приглушенных голосов, шорох одежды, чей-то торопливый кашель.

Я посмотрела на него.

Теперь он смотрел прямо на меня.

В его лице не было ни удовольствия, ни торжества. Скорее усталость человека, которому пришлось принять давно назревшее решение.

Вот только я понятия не имела, что он только что решил.

— Простите, — сказала я.

Собственный голос показался чужим. Ниже моего привычного, мягче.

Председатель нахмурился.

— Госпожа Вальд?

— За что именно Дом Вальд отказывается поручаться?

На этот раз шум стал громче.

Мужчина справа едва заметно изменился в лице.

— Мавена, — тихо произнес он.

Имя ничего мне не сказало.

Но председатель ответил раньше, чем я успела спросить, кто такая Мавена.

— За ваше заявление об авторстве коллекции «Семь земель».

Я перевела взгляд на папки.

Семь земель.

Название было написано на первой странице крупными чернилами.

— А в чем меня обвиняют?

Женщина в первом ряду зрителей обернулась к соседке.

Председатель снял очки и посмотрел на меня уже без раздражения. Теперь в его взгляде появилось осторожное внимание.

— Госпожа Вальд, вы присутствовали при оглашении обвинения.

Прекрасно.

Значит, мое появление произошло не секунду назад.

Я просто не помнила ни одной секунды до вопроса о поручительстве.

— Я хочу услышать формулировку еще раз.

Мужчина рядом чуть повернулся ко мне.

— Что с тобой?

Я посмотрела на него.

Вопрос звучал достаточно лично, чтобы возникло неприятное подозрение.

Но сейчас важнее было другое.

— Потом.

Председатель вернул очки на переносицу.

— Господин Одел Марвен утверждает, что семь представленных вами рецептур принадлежат ему. Все семь были зарегистрированы в Палате ремесел от его имени за шесть дней до подачи вашей заявки на участие в Семерых Столах.

Я посмотрела налево.

Там сидел мужчина с аккуратно подстриженными светлыми волосами и руками, которые я заметила прежде всего потому, что знала такие руки.

Короткие ногти.

Небольшой ожог у основания большого пальца.

Следы красителя возле ногтевой пластины.

Он действительно работал на кухне.

И не вчера.

Одел Марвен встретил мой взгляд спокойно.

Перед ним лежала еще одна папка.

Я спросила:

— То есть рецептуры полностью совпадают?

— Названия различаются, — ответил председатель. — Оформление некоторых позиций также отличается. Однако состав, основные пропорции и ключевые способы приготовления совпадают настолько, что комиссия не может считать это случайностью.

— И он зарегистрировал их первым.

— Именно.

— А мои документы?

— Поданы позднее.

Очень плохо.

Я снова посмотрела на листы перед комиссией.

До сегодняшнего утра я была Алиной Корнеевой, тридцати семи лет, и вчера до полуночи ругалась с поставщиком сливок, потому что тот третий раз за месяц привез товар с другой жирностью и считал, что разницу в три процента никто не заметит.

Я заметила.

Теперь я сидела в незнакомом зале, в чужом теле, под чужим именем, и меня обвиняли в краже рецептов.

У судьбы, если она вообще существовала, было своеобразное чувство юмора.

— У господина Марвена есть рабочие записи? — спросила я.

Одел впервые улыбнулся.

Совсем немного.

— Разумеется.

Он положил ладонь на свою папку.

Я посмотрела на его пальцы.

Не на лицо.

Профессиональная привычка оказалась полезнее паники.

— Черновики?

Улыбка исчезла не полностью, но стала осторожнее.

— Все необходимые материалы переданы комиссии.

Не ответ.

Я перевела взгляд на председателя.

— Я спрашиваю о промежуточных версиях. Если человек разрабатывал семь сложных изделий, должны существовать не только окончательные рецептуры. Пробы. Изменения. Неудачные варианты. Причины, по которым он изменил пропорцию или технологию.

Один из членов комиссии заинтересованно подался вперед.

Одел ответил:

— Вы сейчас пытаетесь научить комиссию, как устанавливать авторство?

— Нет. Пытаюсь понять, чем именно вы его доказываете.

Мужчина рядом тихо сказал:

— Мавена.

Теперь в его голосе появилось предупреждение.

Я повернулась к нему.

— Что?

Он несколько секунд молчал.

— Мы обсуждали это до заседания.

— Значит, обсудим еще раз.

Его взгляд стал внимательнее.

И меня вдруг по-настоящему заинтересовало, кто он такой.

Председатель постучал пальцем по столу.

— Вернемся к вопросу поручительства. Господин Вальд, ваше решение окончательно?

Мужчина не отвел от меня глаз.

— Да.

Вот теперь стало больнее, хотя я все еще не понимала почему.

Не мое чувство.

Вернее, мое тело отреагировало раньше мыслей: пальцы похолодели, плечи напряглись, дыхание стало слишком поверхностным.

Чужая память не вернулась.

Но тело знало этого человека.

И знало, что его ответ имеет значение.

Председатель записал что-то в протокол.

— В таком случае комиссия не принимает имущественную гарантию Дома Вальд в пользу госпожи Мавены Вальд. До окончания разбирательства заявка остается спорной.

Я ухватилась за главное.

— До окончания?

— У вас остается право доказать авторство.

Одел Марвен повернул голову.

Кажется, именно этого он не хотел слышать.

— Каким образом?

— Семь Столов начинаются через семь дней. Комиссия допускает к испытанию обе стороны.

В зале снова заговорили.

Теперь уже громче.

— Председатель, — вмешался Одел. — При всем уважении, мои права зарегистрированы.

— И потому остаются действительными до вынесения решения. Но заявление госпожи Вальд также было подано до начала конкурса. Регламент позволяет провести профессиональное испытание при споре об авторстве.

— Она получит доступ к моим рецептам.

— Господин Марвен, — сухо сказал председатель, — госпожа Вальд утверждает, что рецепты принадлежат ей. Ваш аргумент звучит несколько странно.

Кто-то в зрительном зале засмеялся.

Одел не обернулся.

Я впервые почувствовала к председателю некоторое расположение.

— Что потребуется на испытании? — спросила я.

— На каждом этапе комиссия предложит задачу, связанную с одной из семи заявленных работ. Условия будут известны только перед началом. Участник, который действительно разрабатывал коллекцию, должен суметь работать не только с готовой записью.

Это имело смысл.