— Постараюсь.

Он открыл дверцу экипажа.

Я уже поставила ногу на ступеньку, когда вспомнила:

— Керран.

— Да?

— Сегодня можно.

Он несколько секунд не понимал.

Потом понял.

Улыбнулся.

Но не приблизился.

— Нет.

Я удивилась.

— Почему?

— Ты только что согласилась на ужин.

— И?

— Не хочу сразу испортить хороший результат.

Я рассмеялась и села в экипаж.

Он закрыл дверцу.

Перед тем как отойти, сказал:

— Завтра в семь?

— Если Брина отпустит.

— Значит, мне предстоит самое трудное испытание за всю неделю.

— Наконец-то вы правильно оцениваете опасность.

Экипаж тронулся.

На коленях лежала сумка с копией решения Гильдии.

Впереди ждала кухня, сорок коробок для Ирсы и работа, которую никто уже не мог назвать чужой.

А еще ужин с мужчиной, который впервые приглашал меня не потому, что считал своей женой.

Этого было достаточно.

Эпилог. Под своим именем

Через год после Семерых Столов я научилась начинать утро не с вопроса, кто сегодня попытается присвоить мою работу.

Это оказалось приятным изменением.

Впрочем, спокойными мои утра все равно не стали.

— Мавена, если вы еще раз переставите этот заказ в конец списка, я откажусь отвечать перед госпожой Фейн, — сказала Брина от двери.

Я не подняла головы от книги расходов.

— Я ничего не переставляла.

— Тогда коробки сами переползли на другую полку.

— Возможно, у нас очень самостоятельные коробки.

— Тогда пусть они самостоятельно объяснят госпоже Фейн, почему ее заказ готовят после гостиницы «Белая башня».

Я отложила перо.

— У гостиницы договор на три месяца.

— У госпожи Фейн характер на всю жизнь.

— Аргумент принят.

Брина удовлетворенно кивнула и ушла обратно в кухню.

За год она почти не изменилась.

Зато кухня изменилась сильно.

Мы больше не работали по ночам в арендованном помещении западного квартала. Через три месяца после конкурса я сняла мастерскую на первом этаже дома возле Торговой площади. Не огромную. Две рабочие комнаты, склад, маленький кабинет и витрина, которую Ирса сразу назвала слишком скромной и через неделю прислала человека, способного доказать это цифрами продаж.

Спорить с цифрами оказалось сложнее, чем с Ирсой.

Теперь у меня работали Брина, двое кондитеров и две помощницы. Еще один человек занимался заказами и счетами, потому что после третьей попытки самостоятельно разобраться во всех книгах я признала очевидное: умение считать себестоимость десерта не превращает человека в хорошего управляющего.

Это решение сберегло мне много времени и несколько очень неприятных ошибок.

На двери мастерской была небольшая табличка:

«Мавена Корд».

Без герба Вальдов.

Без чужого торгового дома.

Просто имя.

Коллекцию «Семь земель» теперь заказывали для приемов, праздников и больших гостиниц. Мы не делали ее каждый день. Для семи работ требовалось слишком много времени, а я не хотела превращать то, за что Мавена боролась месяцами, в поток одинаковых коробок.

Поэтому коллекция выходила небольшими партиями.

Именно это Ирса называла «разумной редкостью», хотя подозреваю, что выражение она придумала только затем, чтобы потом рассказывать знакомым, будто участвовала в создании моей торговой политики.

Пусть.

После сорока коробок, с которых все началось, она имела право хотя бы на красивую версию событий.

Я закончила проверять расходы, закрыла книгу и посмотрела на часы.

До встречи оставалось два часа.

На столе лежал новый переплетенный блокнот.

Пустой.

Я купила его неделю назад и все откладывала первую запись.

Причина была простой: слишком хорошо знала, что именно хочу написать.

Из нижнего ящика стола достала маленький ключ и открыла шкаф у стены.

На верхней полке стояла темно-зеленая коробка.

В ней хранились оригинальные тетради Мавены.

После решения Гильдии я могла бы отдать их в архив, сделать частью истории коллекции или показывать особо важным гостям как доказательство происхождения «Семи земель».

Не стала.

Это были ее рабочие записи.

Не выставка.

Иногда я доставала зеленую тетрадь, когда хотела проверить старый вариант или понять, почему она отказалась от какого-то сочетания. Но все реже.

Связь с нею больше не зависела от того, сколько страниц я перечитаю за вечер.

Я и так знала, что часть того, что стояло сегодня на полках мастерской, началась с женщины, которая однажды арендовала кухню по ночам и никому не сказала, зачем.

Я вернула коробку на место.

Потом открыла новый блокнот.

На первой странице написала:

«Алина Корнеева».

Рука остановилась.

Ниже вывела:

«Мавена Корд».

Два имени.

Первое знала только я и еще один человек.

Второе знала половина столицы.

Одно принадлежало женщине, которая пришла сюда из другого мира.

Другое — женщине, которая начала эту работу до меня.

Я не стала добавлять объяснений.

Мне они не требовались.

На следующей странице написала дату и название нового десерта.

Уже моего.

Керран приехал без пяти семь.

За год он опоздал на ужин один раз.

На девять минут.

Я запомнила не потому, что вела счет.

Он сам сообщил время, едва вошел, и сказал:

— Я понимаю, что сейчас это выглядит хуже, чем есть.

Тогда я смеялась так долго, что человек за соседним столом начал оглядываться.

На самом деле произошло кое-что действительно смешное.

Просто понять это могли только мы двое.

Сегодня Керран остановился в дверях мастерской и дождался, пока я сама кивну ему войти.

Так он делал всегда.

После того разговора о прежней Мавене он перестал считать любую дверь в моей жизни своей по праву.

Поначалу это раздражало.

Потом я поняла, что он не демонстрирует осторожность.

Он просто спрашивает.

Иногда словами.

Иногда паузой у двери.

— Ты готова? — спросил он.

— Почти.

— Это «почти» на пять минут или на сорок?

— На семь.

— Очень точный ответ.

— Я профессионал.

Он посмотрел на раскрытый блокнот.

Не подошел.

— Новая книга?

— Да.

— Можно?

Я поколебалась совсем недолго.

— Можно.

Керран подошел к столу и прочитал два имени.

Лицо у него стало серьезнее.

— Алина Корнеева.

— Да.

— Я давно не слышал эту фамилию.

— Я давно ее не писала.

Он перевел взгляд на вторую строку.

— И Мавена Корд.

— Она начала эту работу.

— А ты продолжила.

— Да.

Керран вернул блокнот на прежнее место.

— Хорошо.

— И все?

— А что я должен сказать?

— Не знаю. Что-нибудь очень мудрое.

— За год ты должна была понять, что это не мой главный талант.

— Действительно.

Он улыбнулся.

Наш первый ужин после конкурса продлился почти четыре часа.

Мы оба старались не обсуждать брак.

В результате говорили о нем примерно половину вечера.

На втором ужине Керран спросил, какой была моя квартира.

На третьем я узнала, что он терпеть не может людей, которые опаздывают, и напомнила про первую годовщину.

Он признал, что заслужил.

На четвертом мы поссорились из-за того, что он снова попытался решить мою проблему деньгами.

На пятом он спросил, чем можно помочь вместо этого.

Постепенно встречи перестали быть отдельным событием, которое я мысленно анализировала после возвращения домой.

Мы начали знать друг друга.

Не того Керрана, которого описывала прежняя Мавена в случайных пометках.

Не женщину, которую он помнил восемь лет.

Меня.

Я узнала, что он действительно летает и совершенно не понимает, почему меня это так восхищает.