И Дуня решилась — сдернула прутик-завязку, дохнула внутрь мешка теплом, представила как тянутся к нему клочки, как жмутся друг к другу, собираются в тугой комочек. Так крепко и надежно, что не разорвать.

Марыська тем временем проделала выемку в груди у Снегурки. И Дуня положила туда теплый невидимый шарик, запечатала своим дыханием и залепила поверх снегом. Подержала на нем ладони, чтобы не отвалился и помягчел, и различила слабое редкое постукивание в груди снежной бабы.

— Это сердце, Марыся! Оно работает! У меня получилось! — Дуня почувствовала себя Виктором Франкенштейном из одноименного ужастика.

— Прям там! — отрезвила ее радость Марыська. — Не может быть у мертвячки никакого сердца! Это моторчик заводится. Врастает в снежную плоть. К утру выстоится и будет готова. Пошли скорее в дом. Обогреться надо и поесть. С утра, как проснется, за ней пойдем. За Гнилушу. Приготовиться тебе нужно, хозяюшка. И отдохнуть перед дорогой.

Чтобы не привлекать ко двору любопытных деревенских снежной копией Виолы, коза посоветовала Дуне набросить на фигуру непрогляд.

Дуня еще не успела подумать — как это делается, а руки уже сами выдрали из прядки несколько волосков, разорвали и бросили в Снегурку. В воздухе тотчас расправилось что-то вроде прозрачного полотна и накрыло снеговичку. Марыська поддернула сбоку невидимый край, поворчала, что коротковат, но вполне сойдет. Дуня же рассматривала ладони, в который раз удивившись причудам родовой памяти. Все получилось само собой без включения головы. И это продолжало немного беспокоить. Дуня привыкла продумывать и анализировать свои действия. Ей хотелось осознанно управлять своей силой и понимать — как именно срабатывает колдовство.

Спрятали Виолу они вовремя — за калиткой промелькнул малиновый берет и во двор ввалилась Пипилюнчик с решетом. На сетке барахталось нечто в красном колпачке и таких же сапожках. Дуне показалось сначала, что это цыпленок. Но присмотревшись, она углядела обезьянку размером с ладонь со сморщенной мордочкой и рыльцем с пятачком да клычками. И только потом сообразила, что это самый настоящий бесенок.

— Кулишонок… — поправила ее Марыська и с подозрением прищурилась на замявшуюся тётку. — И зачем ты кулиша нам приперла, а Пипа?

— Да не вам. Не вам. Обратно хочу его… в колодец… — забормотала тётка, потупившись. — А ваш как раз рядышком, далеко по морозу идти не надо.

— Чего ж не в речку обратно? — продолжила допрос коза.

— Говорю же — долго до реки шагать… — кивая и улыбаясь, Пипилюнчик медленно двинулась в обход Дуни по направлению к колодцу, но Марыська заступила дорогу.

— Воду нам попортить решила? По Кулькиному наущению или своим умишком дошла??

— Да что ты, что ты! Ничего не попортить! — натурально округлила глаза тётка. — Не разумею я в том. Да и зачем мне?

— Значит, Кулька велела. — насупила мордочку коза. — А ты и рада исполнять?

— Куля попросила его утопить, — неохотно промямлила Пипилюнчик. — будто бы уж очень он злой и кусачий. Приблудился, без спросу к ней в дом пролез. Еле на пару изловили.

— Утопить! — фыркнула Марыська. — А то ты не знаешь, что кулиши в воде не тонут! Зачем приперла сюда? Колодезному в жертву?

Дуня вспомнила отвратительную белоглазую глыбу, едва не утянувшую ее в колодец, и невольно пожалела бесенка.

Сжавшееся в решете существо совсем не походило на кусачего и злого, а выглядело несчастным и испуганным. Обхватив себя лапками, зажмурилось и дрожало.

— Ой, Пипа! Хозяйка моя добрая, конечно. Но если разозлить…

— Да я ничего… не думайте… — Пипилюнчик приседая, попятилась к калитке. — Я не нарочно… это не я…

— Мальца оставь. — велела ей Марыська.

— Так я его того… в реку снесу…

— Оставь. говорю! Надо будет — сами туда снесем. А пока поработает на хозяюшку. Нам лишние руки не помешают.

Продолжая приседать, Пипилюнчик вывалила из решета на снег кулишонка и выскользнула из двора. Бесенок тоже хотел сделать ноги, но был схвачен ловкой козой и водворен в хлев.

— Пускай поработает. Не одному же Хавронию надрываться. Да и в других делах пригодится сможет. Мало ли.

Дуня похвалила предприимчивую Марыську и поинтересовалась, зачем колодезному кулишонок?

— Сожрал бы его. Водяные чертки деликатес для таких. Чего он в своем колодце кроме улиток да лягух видал? Ну, и за подарочек выполнил бы то, что Пипа пошептала. Ишь, шустрая. И нашим. И вашим. Говорю и буду повторять, хозяюшка — недостойна Куля твоей доброты!

К вечеру мороз усилился. Повалил густой снег. Дуня скорчилась на лавочке у окошка — смотрела как ветер закручивает белые колючие вихри, и настроение понемногу портилось. Очень не хотелось идти по такой погоде в дальний поход.

— По такой погоде только на печи лежать да былички сказывать, — Марыська приткнула голову Дуне на плечо. Подышала в ухо теплом. — Может, ну ее. эту Виолу, хозяюшка? Чего ради какой-то зазря собой рисковать!

— Нельзя, Марыся. Я должна.

— Эх, должна-должна. Кому должна? Чего должна? — проворчала Марыська. — Распоряжуся я насчет ступы, пока Аглайка спать не завалилась.

Дуня пропустила про ступу мимо ушей — перешла к столу, открыла папку с конспектами ведьмы. Решила поискать там средство, которое поможет защититься от Домны Адамовны, перехитрить и ее, и соломенного урода.

Засиделась Дуня за полночь. Рецептов попадалось множество. И каждый со своими жуткими особенностями. Сходились они лишь в следующем — обмануть ведьму можно было сделавшись на время невидимкой. Причем непрогляд или морок для опытной ведьмы никакой преграды не представляет. Распознать их она может легко и быстро. Чтобы стать по-настоящему невидимым требовались иные подходы, основанные на приготовлении специальных мазей или отваров. Действенными считалось несколько снадобий: мазь на вытопленном жиру из тела грешницы; настой на костях колдуна, выкопанных в ночь под Чистый четверг, и свежая косточка от мизинца некрещенного младенца. Из описания следовало, что достаточно лишь спрятать ее за щеку — и мгновенно наступит невидимость.

Ни один из этих способов, естественно, Дуне не подходил, но возможно у бывшей Марыскиной хозяйки в запасах сохранилось какое-то другое средство? Об этом Дуня и спросила козу, когда та подлезла под руку с ворчанием, что Дуня себя не бережет и над глазами издевается вместо того, чтобы пойти отдыхать.

— Если бы и осталось чего — сейчас не сработало бы. У таких снадобий срок хранения короткий. Можно было бы из зимовника отвар приготовить. Зимовник хоть ядовит, но в колдовстве очень хорош! Способен надежно ведьму от других укрыть-оградить. Но ты слаба еще его пить, хозяюшка. Уж слишком много в нем яду. Да и нету этой травы. Ее редко где найти можно.

Марыська повздыхала было, а потом радостно крутанула хвостом.

— Как же я сразу не подумала! Почему бы тебе, хозяюшка, у банного шапку-невидимку не попросить на время? Он правда ее бережет и никому не показывает. Даже баннице своей. Но тебе отказать не посмеет. Тем более за новое мочало.

— Спасибо! — обрадовалась Дуня. — Надо попросить мочалку у Поликарпа Иваныча…

— И, хозяюшка! — глаза козы коварно взблеснули золотым. — Банному не всякая мочало подойдет. Ему подавай волосья, что из бороды колодезного выдраны!

— Из бороды колодезного? — зависла Дуня. — Ты шутишь?

— Какие тут шутки! А только без этого мочала шапки тебе не получить! Завтра поутру бросим в колодец полыни. Колодезный всплывет, а ты ему бороду и отмахнешь.

— А если не получится? — Дуня вспомнила белые выпученные глаза чудовища и содрогнулась.

— Должно получиться, хозяюшка. Ты же всё-таки ведьма. — Марыська задумчиво прищурилась. — А можно и без полыни обойтись. Кулиша над колодцем подержать как приманку. Ты, главное, как колодезный вынырнет — оглушкой в него брось, а после сгреби за бороду и ножиком всю и срежь.

— Я тебе самый острый ножик подам, хозяюшка. — прислушивающаяся к разговору кикимора покивала от печки. — С заговоренной деревянной рукояткой.