Еще немного промучившись, Дуня решила наговорить задание на ножик. И это сработало!
Нож вырвался из рук, заскользил вокруг снежной бабы, ловко отхватывая ненужные кусочки и плавно корректируя фигуру. Постепенно вырисовывались плавные изгибы женского тела, красивые складки по низу длинного платья, перекинутая через плечо коса. Виола предпочитала распущенные волосы, но Дуня решила, что с косой та будет смотреться аутентичнее и больше понравится Домне Аламовне и ее соломенному сыну.
Нож плавно порхал возле лица снеговички. Словно умелый скульптор, высек четкую линию носа. Доработал до изящества скулы. Прорисовал выразительные брови и широко расставленные глаза с красивым разрезом.
— Хорошо сработано! — похвалила появившаяся из дома Марыська. Придирчиво оглядывая фигуру, она оббежала ее вокруг, понюхала зачем-то, потыкала копытцем. — И что теперь, хозяюшка? Как будешь оживлять?
— Как-нибудь… — Дуня вздохнула.
Делать громкие заявления, конечно, легко. А воплотить задуманное в реальность гораздо сложнее. Если вообще возможно при ее умениях.
— То и правильно. Хватит тебе заморачиваться. — похвалила коза. — Снегурку эту к Кулькиному двору бы перенести. Пускай на внучку любуется. Какое-никакое — утешение. Кулька сейчас не в силе. Оживить точно не сможет.
— Марыся, — задумчиво проговорила Дуня. — У Аглаи в доме жила тень прежней владелицы. Она еще хотела в Аглае воплотиться…
— Ну, была такая. Ее умениями Аглая и приколдовывала понемногу. А после случившегося с Аглайкой от той тени ничего уж не осталося. Только клочки по закоулочкам да паутина.
— Клочки по закоулочкам! Клочки… То, что нам нужно!
Дуня замерла, озаренная внезапной подсказкой.
Она попробует собрать эти клочки, слепит из них подобие сердца и вставит его в Снегурку!
— Не сердца, хозяюшка. — тут же поправила Марыська. — Это больше похоже на обрывки души. Мятущиеся души. Помнишь, я говорила?
— Помню. Мне без разницы, Марыся. Главное, чтобы получилось.
Марыська приняла это решение на удивление спокойно. Загадочно улыбаясь, юркнула в дом — собрать нужное для работы в корзинку. И по дороге к Аглае продолжала всё-также загадочно улыбаться. Сосредоточенная на предстоящем обряде, Дуня не придала этому значения. В голове выстраивался последовательный порядок действий, и она старалась вникнуть в каждое и запомнить.
Впустил их Митрофан. Пробурчав, что хозяйка отведала зелья и повалилась спать, подкатился в подпечье и затих, предоставив дом в полное распоряжение Дуни.
Хорош помощничек. Даже не спросил — что им понадобилось. А если…
— Никаких если, хозяюшка. — шепнула Марыська, внимательно вглядываясь в притаившиеся по углам тени. — Ты Аглайку врачуешь. От того Матрофан и доверился. Почувствовал твое добро.
Аглая спала на диванчике в следующей крошечной комнатушке. Из-под одеяла свешивался тонкий как у мыши хвост, который Дуня не приметила раньше, и выглядывала широкая и плоская птичья лапа.
— Хвост она под одежкой прятала, привязала пояском, — пояснила всеведущая Марыська. — Пошли обратно, хозяюшка. Давай, что ли, с кладовой начнем.
Вход в кладовую размещался в узком проходе между печкой и стеной. Прежде чем войти, Дуня положила ладони на старенькую дверь, прислушалась, пытаясь понять — что находится внутри. Потом потянула осторожно и заглянула внутрь. Пахнуло пылью и травами. И немного — мышами. Марыська успела поджечь свечу и ужом пролезла вперед, подсвечивая темноту. Дуня увидела развешанные по стенам полки и на них, в грязи и паутине, принадлежности ведьминского ремесла: склянки с баночками и бутылками, пожелтевшие черепушки животных и птиц, травы пучками. В самом дальнем углу под невнятного цвета куском ткани стояло что-то крупное.
— Ступа. — равнодушно обронила коза на невысказанный Дунин вопрос. — Надо бы ее конфисковать. Чего зря простаивать будет. На транспорт-то пятаков не напасесси. А со ступой летай себе бесплатно сколько хочешь!
— Но ступа бывает только у бабы Яги!
— Прям там! — подхихикнула Марыська и закашлялась от пыли. — Ну, и грязища тут. Не забыть указать Митрофану, чтобы прибрался!
Дуня же аккуратно приподняла ткань и увидела такой же деревянный бок, как и у летучей бочки. Только цельный, как ствол дерева и изукрашенный растениями и странного вида животными. Узоры так искусно были вырезаны по поверхности, что производили впечатление настоящих. Дуне почудилось даже, что одна из птиц с женской головой немного поменяла позу.
— Эта ступа здесь больше пары веков торчит. Постепенно повывелся род, ослабела сила. Последняя владелица больше из себя строила, чем могла. По мелочи суетилась-приколдовывала. Тем Аглаю-дуру и заманила. А в роду ее — да, сильные ведьмы бывали. От них и ступа.
Марыська постучала по дереву, и оно отозвалось глухим кашляющим звуком.
— Вроде рабочая. Надежная. Из дуба выдолблена. Потому и на века! Пришлю за ней наших мужичков. Пускай перетащат.
— А Аглая отдаст?
— Кто ж её спросит, хозяюшка? А станет препятствовать — скажу, что в оплату за лечение взяли.
Коза замолчала, повела мордочкой, принюхиваясь и разочарованно выдохнула:
— Ничего не чую. Если и осталось чего — в главной комнате нужно смотреть.
Дуню же почему-то тянуло назад в спальню к Аглае. И она решила сначала поискать там.
Аглая все так же спала. Стараясь ее не потревожить, Дуня остановилась в середине, зажмурилась, попыталась раствориться в темноте. Медленно и осторожно начала прощупывать окружающее пространство и услышала что-то вроде едва различимого вздоха. А следом — отчаяние. Глухую тоску. И — страх.
То, что осталось от прежней владелицы дома определенно находилось здесь. Забилось с пылью по щелям. Запуталось в наросшей в углах паутине. Осело на стены невидимыми глазу частичками.
Дуня на цыпочках приблизилась к одному из углов — начала поглаживать воздух перед паутиной, пытаясь выделить нужное. Скоро ладони закололо, а потом под ними шевельнулось что-то легонькое, невесомое. Дуня аккуратно подхватила его, уложила внутрь холщового мешочка, прихваченного из дома практичной Марыськой. Потом шагнула к стене — провела рукой по теплым доскам, наткнулась на подрагивающее и ледяное, подцепила, потянула…
Постепенно она собрала все хлопья-кусочки в мешок и обвязала его прутиком из гнезда кикиморы, обнаружившимся в корзинке. На Звездочкиной голове прутья торчали крепкими негнущимися растопырками. А этот был на удивление податливым и мягким.
Все-таки повезло ей с помощниками! Очень повезло!
— А нам с тобой повезло, хозяюшка! Куда как больше, чем тебе! — проблеяла сунувшаяся в спаленку Марыська. — Вижу, что ты уже управилась. Все собрала. Вон, как в мешочке ворошится!
Мешочек и правда начал подергиваться, словно упрятанные в него частички души пытались освободиться, выскользнуть обратно. Вновь прилепиться к потаенным местечкам, погрузиться в тревожное забытье.
— Пошли скорее до Снегурки. Пока они не затухли. — заторопилась Марыська.
— Не затухли? — переспросила Дуня. — А могут затухнуть?
— Еще как! В дому им привычно. Их место удерживает. А снаружи — холод и мрак. Потому, когда колдун заблудшую душу из дома выгнать подряжается — лучше зимы для того времени нету. Первым делом печь затушит, настежь все пораспахивает — и двери, и окна, — и ждет, чтобы ветром да морозом пробрало.
Налетевший ветер подхватил слова Марыськи, понес по деревне. Дуня побежала за ним, отгораживаясь рукой от разыгравшейся не ко времени метели.
Снегурочка так и стояла во дворе ледяным памятником Виоле. Снег присыпал ее белым рыхлым пухом, похожим на мех. И от того, а еще из-за игры ветра и снежинок, Дуне показалось, что она ожила.
— Оживет, если успеешь дело довершить, хозяюшка! Только в дом мешок не неси — почуют тепло частичик, мимо пальцев проскользнут. Так упрячутся, что не отыщешь!
Дуня вытащила мешок из корзинки и зависла — поняла, что не знает, как быть дальше.
— Чего ждешь, хозяюшка? Лепи! — прокричала Марыська сквозь неиствовавший ветер.
