— А деду что от них нужно?

— Фиодору? Знамо что — хочет внука спасти.

— Святочницы могут ему помочь??

— Не сами. Шерсть ихняя. Сказывали, что если клочок от этой шерсти отмахнуть, то любое желание сбудется. Нужно лишь шерсть над свечой заговоренной подпалить и правильно попросить.

— Серьезно? Ты в это веришь, Марысь?

— Врать не буду — не пробовала. Но сказывали, что все испрошенное сбывается. Только у всех по разному. Кто правильно испросит — тот доволен. А кто лишь бы что ляпнет — то и получает в ответ.

— И святочницы позволяют отщипывать свою шерсть всем желающим?

— Позволяют. Да. Только за бесплатно ничего в этом мире ничего не бывает.

— И какова плата? — Дуня подумала про бусы.

— Глаза, хозяюшка. Ихние глаза святочницы на нити нанизывают, бусы себе особенные мастерят.

— Из глаз?? Ты хочешь сказать, что дед Фиодор заплатил им глазами? И Ксанка? И тетка Фима??

— Еще не заплатили. Все впереди. На следующую ночь в амбар к ним пойдут по очереди с прошением. Тогда…

— Марыся! Я этого не допущу! Завтра же выкурю святочниц из амбара!

— Нельзя, хозяюшка! Не положено им мешать! Никто святочницам не указ и не власть.

— Ну, это мы еще посмотрим!

Остаток ночи Дуня провела, углубившись в записи ведьмы. Искала способ укротить святочниц. Волшебное стекло из шкатулки ей больше не понадобилось — слова сделались легко читаемыми и без него. Все благодаря крови Домны Адамовны, о чем не преминула сообщить Дуне Марыська. Она не отходила ни на шаг, всем своим видом демонстрируя неодобрение, но переубедить Дуню не пыталась. Только вздыхала артистично и обращаясь к Звездочке, громок жаловалась на то, что хозяюшка себя не хочет беречь.

Кикимора невпопад поддакивала — было не до Марыськиного ворчания. Она задумала напечь к завтрашнему дню кокурок и занималась тестом.

— А для кого кокурки-то? — высунулся из подпечья зевающий Поликарп Иваныч.

— Колядующим на угощение. Ежели, конечно, придут. — Звездочка покосилась на Дуню и, встретив вопросительный ответный взгляд, пояснила. — В Замошье давно никто не колядовал, но подготовиться нужно.

— По правилам делай, чтобы со ртом, — ворчливо подсказала Марыська.

— А то я правил не знаю, — обиделась Звездочка. — И со ртом сделаю, и отдельных баранок наверчу.

— С каким еще ртом? — Дуня оторвалась от записок, задумчиво наблюдая как кикимора замешивает тесто в тугой комок.

— С дырой посерёдке. Такая плоская лепешечка, а в середке — кружочек растянутый, вроде улыбающегося рта.

— У нас окошком такие называли. — Поликарп Иваныч довольно распушил бороду.

— Тоже мне! Окошком! Каких глупостей только не удумают! Рот это. Ясно?

— Пусть будет рот, — покладисто согласился домовой. — Только не скупись на лепешки, побольше напеки.

— Отщипни мне немножко теста. — попросила Звездочку Дуня.

— Зачем тебе, хозяюшка? Тесто сырое, невкусное.

— Бусины хочу из него слепить. Запечем их после твоих кокурок.

— Зачем тебе бусины, хозяюшка? Не святочниц ли ублажать собралась?

— Святочниц. Только не ублажать. Защиту сделаю на всякий случай. Я в каждую еще по сухой ягоде добавлю. От бирючины, что у дома. С ними и запечем. — Дуня поднялась и потянулась. — Сейчас нарву.

— Ночь ведь еще, — всполошилась Марыська.

— И что? Мне срочно надо. Чтобы к утру все было готово.

— Зачем к утру??

— В амбар хочу наведаться пока все спят, на святочниц посмотреть и поговорить.

— О чем с ними разговаривать? Пустая затея, хозяюшка! Только бросятся на тебя!

— Бросятся — бусины рассыплю. Не волнуйся за меня. Я попробую, а там как получится. Не хочу, чтобы деревенские от них пострадали.

— Может лучше с деревенскими поговоришь? — предложила кикимора.

— С Фиодором? С Ксанкой? Не послушают они! — Марыська фыркнула. — Они не вчера родилися. Раз плясали со святочницами — знать, все решили без нас. Если святочницам не показываться, хозяюшка и откупную в виде бус по заборам развесить, то они в дома не полезут, пересидят где и уйдут. А вот если показалися — то все. Знак подали, что придут к ним на мену.

— Глаза отдать… — прошептала Дуня.

— Глаза отдать, да шерсти клок получить. Только толку с той шерсти…

Кокурки, а с ними и особенные Дунины бусины приготовились к раннему утру.

За окнами еще стлалась темная пелена, а Дуня уже собралась и отправилась на дело. Никого из помощников с собой брать не захотела, хотя и Марыська, и мышуха порывались её сопровождать.

Звезды успели попрятаться. Одна лишь луна еще висела тусклым блином, окруженным голубоватым кругом.

Заброшенный амбар стоял на отшибе, сквозь снежные сугробы к нему вела цепочка следов.

Возле задубевшей от мороза двери топталась какая-то фигура. При появлении Дуни она метнулась за угол, но скрыться не успела — оскользнулась на снегу.

Дуня подумала было, что это одна из святочниц, но приблизившись, узнала в фигуре тётку Фиму.

— Вы что здесь забыли?! — шепнула возмущенно, помогая тётке подняться.

Но та лишь мотнула головой, не желая признаваться.

— Тёть Фима, зачем вы пришли к амбару? — Дуня попыталась оттащить тётку чуть в сторону и встретила яростное сопротивление.

— Не трожь! Отпусти! Не мешай! — зашептала-зашипела Фимка. — Какое тебе до меня дело?

— Я вас лечу, между прочим!

— Лечит она! Толку от твоего лечения на куриный шажок!

— Тётя Фима, перестаньте бузить. Давайте я вас домой провожу… — Дуня не собиралась спорить, не подходящее было место и время для выяснения отношений, но Фимка считала иначе и торопливо забормотала:

— Килы, ты, положим, свела. Так у меня следом зоб пророс! Висит что у индюка!

— Это вам просто кажется. Психосоматика…

— Не веришь — так погляди! — тетка содрала платок, выставила вперед худую цыплячью шею. Никакого зоба на ней конечно же не было, но тратить время на бесполезные убеждения Дуня не стала. Сказала, что зоб небольшой и неопасный. Пообещала, что принесет надежное средство, которое сведет зоб без следа.

— Правда неопасный? — недоверчиво переспросила тётка. — Сведешь его? Только мне платить пока нечем.

— Зайду обязательно. А про оплату пока не думайте. Весной рассчитаемся.

— Только хорошее средство против зоба подбери! Чтобы помогло и ничего нового не выросло!

— Подберу самое лучшее средство. — пообещала Дуня. — А сейчас идите домой.

— А ты останешься? За святочницами подглядывать? Или ворожить с ними? Что вон там тебя? Не подарочки? — тётка ткнула пальцем в мешочек, который держала Дуня.

— Не важно. Идите…

— А ты меня не гони! Мне, может, тоже любопытно! Раскомандовалася тут! — остренький тёткин нос негодующе задрался кверху.

— Пошла отсюда! Живо! — резко скомандовала Дуня, и что-то особенное прозвучало в ее интонации, заставшее Фимку быстро припустить прочь. Она понеслась через сугробы, беспрестанно оглядываясь и крестясь. И Дуня помахала ей рукой.

Наверное, все же не стоило с ней так грубо разговаривать. Но иначе Фимку было не отвадить. Мешалась бы только, да и святочниц привлекла бы… Что не делается — все к лучшему, решила Дуня и перестала об этом думать.

Постояла возле чуть приотворенной двери, прислушиваясь к тишине.

Изнутри не раздавалось ни звука.

Возможно, Маруська ошиблась и святочницы выбрали для логова другое место?

Они никак не среагировали на их с теткой Фимой возню, ничем не проявив свое присутствие здесь.

Сейчас и проверим.

Стараясь не шуметь, Дуня пролезла в дверную щель и замерла возле порога.

Поблекшая луна, зависшая ровнехонько над прохудившейся крышей почти не давала света. С трудом можно было рассмотреть лишь деревянные опоры-столбы и протянувшиеся вдоль стен заграждения — короба, в которых когда-то хранили зерно.

Амбар казался совершенно пустым — ни звука, ни шороха, ни движения. И всё же Дуня чувствовала, что святочницы здесь. Их присутствие выдавала удушающая, землисто-приторная вонь.