— Не хочу. Спасибо. Все уже хорошо. — Дуня потерла лицо, слабо улыбнулась.

— Что снилось, хозяюшка? Хочешь — расскажи, чтоб не сбылось. А нет — пошепчи о сне в кулачок и сдуй с крылечка. А потом умойся снежком.

— Да. Так и сделаю. — Дуня нащупала на голове косы и удивилась. — Это мои волосы? Такие длинные?

— Твои, хозяюшка! То банница пособила да Домнина кровь добавочку дала. Хоть немного, а тебе передалось. Домна ведьма сильнейшая. Не какая-нибудь Кулька!

— Домна мне и приснилась. И сынок ее.

— Соломенный?

— Ага. Меня тоже хотели в солому закатать… — Дуня передернулась от воспоминаний и решительно поднялась. — Всё! Иду умываться!

В комнатах было сумрачно и тихо. Поликарп Иваныч возле печки прилаживал к валенку латку. Притулившаяся рядом мышуха делилась советами о том, как нужно правильно штопать.

— Еще не рассвело? Я долго спала?

— Дак цельный день считай. — ручейком прожурчала Марыська. — Мы не будили, хозяюшка. Решили дать тебе роздых. А оно вон как вышло с такими снами! Все кровь окаянная. Глотнула ты ее себе на заботу!

— В порядке я. Не волнуйся.

Дуня выскочила в мороз, притормозила на крылечке, пошептала в ладонь о том, что тревожило и сдула в плавно порхающие снежинки. Черпнула белого чистого снежка, похрустела им аппетитно, и зубы болезненно заломило.

Наброшенные на заборчик бусы взблеснули алым, притягивая взгляд и напоминая о Святках.

Надо где-то раздобыть календарь, — тотчас же подумала Дуня. Иначе совсем потеряю счет времени.

— На кой он тебе, хозяюшка? — бесшумно возникшая за спиной Марыська слегка боднула в ногу. — Нам и без календаря неплохо живется. А если надобность какая выпадет — к бабке Панасовне сходишь и спросишь. Она в Замошье за время ответственная. Все даты помнит, все обычаи блюдет. Вон и бусики принести не забыла!

— К столу, хозяюшка! Яишню подавать буду! — позвала Звездочка из-за двери.

Пришлось послушаться и откушать глазунью на сале. И заесть ее творогом с вареньем.

— Побольше накладывай! Как птичка клюешь! — сердилась коза, и Поликарп Иваныч согласно подхватывал: «Негоже хозяюшка губы сушить! Тебе бы телесности побольше набрать. Для представительству!»

— Сало откуда? — Дуня похрустела тонким зажаренным ломтиком и похвалила. — Вкусно! Как чипсы!

— Про чиписы знать не ведаю, хозяюшка. А сало метелочка сработала… — начал домовой, но его перебил Хавроний, посмотрел просительно, прижав к груди меховые ладошки:

— Я за кулишка попросить хочу, хозяюшка! Не прогоняй его. Оставь. Он хоть и слабенький, а мне помогает. И скотинка его приняла.

— Не собираюсь я его прогонять! Пускай остается. — успокоила хлевника Дуня, и, поблагодарив Звездочку, полезла из-за стола. — Нужно Аглаю навестить. Проверить, как она. К Фиодору зайти. Спросить про Миньку.

— Чего про него спрашивать? — проворчала Марыська. — Ничего ведь не поменялось. И заходить к ним не надо. Только расстроишь деда. Подумает еще, что ты выход для них нашла…

— Обязательно найду!

— Вот тогда и зайдешь! Не рви попусту деду нутро.

— Значит, ограничимся Аглаей. — Дуне пришлось признать, что Марыська права.

— А как же Кулька? Про нее не забыла? — масляным голоском поинтересовалась коза.

Но Дуня на это только передернула плечами — от одной мысли про бабку и ее внучку воротило с души.

У Аглаи аппетитно пахло печеной картошкой. Лохматый домовой Митрофан крутился у печки — проверял готовность клубеньков.

Сама Аглая восседала за столом вместе со старостой Антохой. При появлении Дуни вскочила резко, поклонилась в пояс, начала благодарить:

— Полегчало мне! Отпускает! Спасла ты меня… хозяйка! Век помнить буду!

Она действительно выглядела значительно лучше — горб почти исчез, тело подросло, обрело прежние формы.

— Ты еще ноги ейные поцелуй! Да следки облизни на полу! — глумливо передернулся Антоха, не в состоянии противостоять проснувшейся в нем икотке. — Явилась убивица! Как только ноги носят! Такого удальца извела-погубила! Всё об том знаю! Всё мне донесли!

— И кто ж тебе донес-то? — насмешливо поинтересовалась Марыська.

— Кто донёс — про того не скажу! Информантов не выдаю!

— Тогда и молчи в тряпочку!

— Хочу-молчу, хочу — говорю! И что вы мне сделаете? — нахально прожужжала икотка, а староста скрутил перед Дуней внушительный кукиш.

— Замучила она вас? — Дуня посмотрела в молившие о прощении глаза Антохи.

— Совсем замучила! — ответила за него Аглая. — Только приобнимет меня — она сразу в крик! Заткнула бы ты её, хозяйка!

— Тебя скорее заткнут! И нечего! Нечего! Нечего миловаться! Не дам! Не позволю! Оплюю!

— После Святок придешь — отчитаю тебя, — Дуня уставилась на темный комок, копошащийся в груди старосты. Раньше она его не видела. А теперь запросто разглядела под одеждой.

— А раньше нельзя? — Аглая умоляющее сцепила руки.

— Не получится. Не то время. После Святок будем икоткой заниматься. — Дуня взглянула последний раз на подергивающийся комок и стала прощаться. — Хорошего вам вечера. Не забывай про настойку, Аглая. Соблюдай рецепт.

— Да как же забыть. Когда такая помощь от неё! — Аглая снова рассыпалась в благодарностях. — Все помню. Все блюду.

По дороге домой Марыська нахваливала изменившуюся Аглаю.

— Хоть и вредная баба, но с понятием! Знает, против кого не стоит выступать. Понимает, чем тебе обязана.

Дуня рассеянно слушала, поглядывая на разукрашенные бусами заборчики и калитки. Навстречу им не попалось ни одной живой души — все жители деревни попряталась по домам, расставив на окошках горящие свечи.

— Углядела ты икотку, да, хозяюшка? Все благодаря Домниной крови. Не зря ты ее укусила. Так думаю. Только научись теперь укрощать.

— Куда денусь, научусь… — вздохнула Дуня и вдруг подумала, что совсем не скучает о прошлом. Та жизнь словно была — и не была. Осталась далеко позади, рассеялась словно туман на рассвете. Настоящее очень нравилось Дуне. Будущее представлялось захватывающим приключением.

— Так-то оно так, хозяюшка, — взмекнула Марыська как всегда с точностью считав Дунины мысли. — Только помни, что ты здесь не на прогулке и многого еще не знаешь!

К их возвращению кикимора собрала ужин, но Дуне есть совсем не хотелось. Она решила было систематизировать записи ведьмы, да так и заснула за столом.

На этот раз ее трогать не стали, наскоро подкрепившись, разбрелись кто куда. А Марыська осталась сторожить Дунин сон.

Дуне снилось цветущее поле. Группа девушек в длинных сарафанах брела по нему цепочкой, что-то напевая. Жалостливый мотив без слов неприятно ввинчивался в голову. Дуня замахала руками, пытаясь от него отмахнуться и, свалив со стола папку и свечу, проснулась.

Заунывная песня продолжалась. Марыська топталась возле окна, заглядывала за занавеску.

— Иди сюда, хозяюшка! — поманила Дуню к себе. — Погляди-ка на это.

По деревне двигались тени. Мелькали желтые огоньки свечей. Ночное шествие возглавлял дед Фиодор. Среди толпы Дуня углядела и тётку Фиму, и Пипилюнчика с неизменным решетом в руках, и рыжеволосую Ксанку. Остальные были ей незнакомы и мало походили на людей.

Святочницы! Дуня, с интересом уставилась на длинных, покрытых короткой шерстью баб. Они были похожи друг на друга словно сестры. Все как одна уродливые, с когтистыми лапами, в широких хламидах до земли, с распатланными нечёсаными волосами! Святочницы пели без слов, приплясывая, и собирали в Пипилюнчиково решето оставленные им в подарок бусы.

— Куда они движутся?

— К заброшенному амбару. До конца Святок там останутся. Приходят без спросу. Уходят незаметно. Всегда так было. И будет.

— И что в том амбаре они будут делать?

— Девок щипать, — невесело усмехнулась Марыська. — Девки-дуры к ним гадать побегут. А Святочницам то и надо — как начнут кожу с мясом у них выдирать! Как начнут!

— Я не позволю!

— Тише, хозяюшка! Заведено так. Нельзя святочницам мешать в эту пору. Сами ведь дурищи к ним полезут, пусть сами и побезопасятся.