— Перестань, Марыся!
— Не перестану! Кто тебе скажет, если не я? Негоже Куле с Виолкой помогать! Снегурку какую-то лепить удумала. И за ради чего?
— Не какую-то, а по возможности похожую на Виолу!
— А ты обучалась такому, хозяюшка? Есть в тебе художественный дар?
— Как-нибудь справлюсь, — Дуню в который раз восхитил обширный словарный запас козы, и она похвалила. — Какая ты умница, Марыся!
— Мне по статусу положено! — в этот раз Марыська спокойно среагировала на похвалу. — Оставила бы ты эту затею, хозяюшка. Нам ведь еще с Минькой возиться.
— Я помню, Марыся. И с Минькой разберемся. И Виолу вернем.
— Не надорвися только с непривычки! Ну, слепишь ты эту бабу из снега. А после что делать станешь?
— Попробую ее оживить!
— Ох, хозяйка! Как в сказке поступить хочешь? Мертвяка поднять? Без опыта! Без умений!
— Опыт дело наживное. Твои слова, между прочим. А умения у меня есть!
— Есть. Есть, конечно. Да только они скорее управляют тобой, чем ты — ими!
Марыська сообразила, что сболтнула лишку и подлезла Дуне под руку, замурчала кошкой.
— И никакого мертвяка я поднимать не собираюсь, — Дуня рассеянно погладила хитрющую свою секретаршу. — Можно в нее частичку своей души вложить. В записях ведьмы про это попадалось.
— Нельзя! Нельзя! — испугалась Марыська. — Даже не мысли об том! Через тот кусочек женишок до тебя и доберется! Да и вообще! Как жить дальше станешь с половинчатой душой? Потеряешь часть себя!
Дуня возражать не стала — понимала и сама, что рисковать подобным образом ради спасения Кулиной внучки было бы неправильно и глупо.
Но как же тогда оживить снежную бабу? Должно же быть особенное средство…
— Ты ее слепи сначала. Похожую. Только вряд ли получится — снег сейчас рыхлый, рассыпушный. — Марыська встала в калитке, не давая пройти. — А лучше плюнь на Виолку, хозяюшка. Одной противной девкой меньше будет — и хорошо.
— Не могу, Марыся. Чувствую себя виноватой.
— Вот и зря. Много в тебе этой… эмпатии! Такие как ты и тараканов жалеют, и комаров. И блох! Была у нас в деревне одна неразумная баба. Когда обряд проводили — мух да тараканов хоронили — она вместо них в коробочки щепки посунула. А этих у себя оставила. Вот после с ней и случилось…
Дуня не стала слушать о перипетиях печальной судьбы недалекой бабы. Обошла козу и черпнула снега в палисаднике, попробовала слепить снежок.
Прихваченный морозом, снег рассыпался и лепиться не желал.
И Дуня решила его слегка подтопить.
Начала поглаживать сугроб, представляя как нагреваются ладони, как от них тепло передается снегу…
— Придумала таки! Ну, и ладно. Если приспичило — делай свою бабу. А я полюбуюсь на твои труды. — Марыська метнулась к сарайчику, потащила из него маленькую растрепанную копёшку. За ней поковылял недовольный Хавроний, возмущенно покрикивая, что не даст разбазаривать Муренкину еду.
Увидев Дуню, попритих, приблизился бочком и завел жалобу:
— Сена, матушка, нынче не запасли. Нету сена. Только эта копёшка. А Муренку кормить хорошо нужно. Особенно в морозы. Да и Курлыня сено любит. Зароется в него и подквохтывает довольно. Хорошо ей в сене нестись. Потому без копёшки нам никак! Скажи Марыське, чтобы возвернула крадёное!
Не обращающая внимания на причитания бывшего чердачного, Марыська бросила сено на крыльцо и победно уселась поверх.
— У тебя только эта копёшка осталась? — не поняла Дуня. — Она же корове на один укус!
— То-то и да! — истово закивал Хавроний. — Об том тебе и баю, хозяюшка!
— Ты лучше про свои умения расскажи! При них поинтереснее будет. — Марыська демонстративно зарылась в мех и почухала лохматый бочок.
— Дак что умения-то… — смутился новоявленный хлевник. — Как-то так и взялося, и пошло!
— То-то и оно! Хавроний, хозяюшка, на соломинки приколдовывает! Из одной целую новую копёшку сооружает! Я самолично подглядела! Все видела. Все!
— Ты умеешь колдовать? — Дуня заинтересованно уставилась на сконфузившегося Хаврония.
— Куда мне колдовать-то, хозяюшка! Так, пришепнул маленько и всё. У меня дядья понимающие были. Ну, я поскреб в голове-то. Кой-какую науку от них вспомнил. Коровушку то мне доверили обихаживать. А корма ведь взять негде. Спасибо оставалось сена чуток. Так Марыська из-под носа и его увела! Пущай возвращает!
— Марыся, отдай ему половину. Остальное потом донесешь.
— Да пусть сразу все забирает! — изобиделась коза и гордо процокала в дом. Но сразу же сунулась назад, позвала масляно:
— У Звездочки щи наварились, хозяюшка! Да такие пахучие! Зовет тебя отведать!
— Я занята, Марыся! Начинайте без меня… — Дуня прихватила снег в руку, слепила небольшой комочек и только собралась его прокатать, как из сарая снова появился Хавроний и предложил свою помощь.
— Вдвоем сподручнее будет. И побыстрее. Хозяюшка, ты говори — что надо. Я сделаю.
И они стали работать в паре. Дуня подтапливала снег, лепила комочки, а хлевник укатывал их до больших шаров. Марыська наблюдала с крылечка и подбадривала хлевника напоминанием про вкусные щи.
Когда каждый из шаров достиг нужного размера, Хавроний установил их друг на друга и принялся отряхиваться. Из дома высунулось растрепанное птичье гнездо и голосом Звездочки пожаловалось, что щи могут перестояться.
Пришлось внять опасениям кикиморы и отправиться обедать.
В доме витал аромат мясного бульона и пряностей.
Помощники расселились за столом и нетерпеливо отстукивали ложками по столешнице, пока кикимора разливала духовитое варево.
— Пахнет вкусно! — Дуня вдохнула ароматный парок и осторожно попробовала щи.
Сладковатость моркови, луковая остринка, умеренная кислота от квашеной капусты образовали гармоничный букет, который удачно дополнил сливочный вкус бульона. Щи получились плотные, наваристые и очень сытные. За столом раздавалось чавканье да довольное причмокивание, а Звездочка смотрела на уплетающую ее стряпню компанию и приговаривала:
— Вы ешьте. Ешьте. Я много наварила. Щи по правилам ко второму дню самые вкусные становятся. Когда все в них меж собой поженится, настоится. Но я не утерпела — шепнула им, чтобы поскорее. Так что они теперь в самой готовности. И пленочка на них была толстая да жирная. Я ее сняла перед подачей. Чтобы ароматы не душила.
— Очень вкусно! Спаси-и-ибооо! — сыто выдохнула Дуня. — Еда лучше, чем в самом раскрученном ресторане!
— Куда мне до рестораций, — засмущалась кикимора. — У меня по-простому. За основу взяла индюшиный бульон. На мягкой филешечке сваренный. К нему — капусты квашеной добавила. Зажарочку из лука с морквой. Крупу, чесночок, зеленушку.
Интересоваться, откуда появилась индюшиная филешечка Дуня тактично не стала. По ее молчаливому согласию перьевая метелочка из сундучка успела перекочевать поближе к печке и ею пользовались по необходимости все желающие.
— Ох… — Поликарп Иваныч сполз с табуретки, поглаживая бока. — Уважила так уважила! Давненько таких щец не едал! Пойду вздремну, что ли. Для усвоения пищи требуется спокойствие и здоровый сон.
Хавроний от стола не торопился — подтер корочкой миску и чуть помявшись, попросил добавки.
Звездочка щедро плеснула ему новую порцию и прихватила попытавшую улизнуть мышуху за шкирку, напомнив, что та должна помочь с уборкой посуды.
Марыська подъедала хлеб со сметаной и вопросительно посматривала на Дуню: не передумала ли та заниматься ерундой?
К досаде козы, Дуня от своих планов не отказалась. Поблагодарив Звездочку, попросила у нее ножик и пошла дорабатывать Снегурочку.
С помощью ножа Дуня собиралась вырезать из верхнего шара лицо. В теории это казалось достаточно простым, но на деле получалось плохо. Подмерзший снег крошился под лезвием, и после довольно продолжительной возни у Дуни получилось что-то отдаленно смахивающее на улыбающийся смайлик с сосулькой вместо носа.
Дуня устала, продрогла и даже немного отчаялась — обидно сделалось, что не смогла воплотить желаемое. Признаться в этом помощникам — и в первую очередь Марыське — словно расписаться в своей профнепригодности. Нужно было срочно что-то сообразить.
