— На которой три девы-птицы повырезаны? Любимый нож бывшей хозяйки. Он же потерялся!

— Под печкой у самой стенки лежал. Поликарп Иваныч давеча нашел да мне показывал. Хвастался.

— Ишь, каков! Себе оставить решил. Ну, Поликарпыч. Вернешься с задания — поговорим!

— С какого задания? — Дуня зевнула и поднялась.

— За ступой их с Хавронием отправила. За коровушку не беспокойся — за ней пока кулишонок приглядит.

— А надо беспокоиться?

— Не надо. Пока скотинка под присмотром — в хлев ни ведьма, ни прочие шатуны не полезут. Метелью то много кого нанести может, но мы обезопасилися. Меры приняли. Поспи-отдохни.

Так Дуня и поступила. И уснула сразу — глухим пустым сном. И до самого утра все блуждала в сером тумане, тщетно прислушиваясь к доносящимся со всех сторон шепоткам.

Встала Дуня еще по темну. Звездочка расчесала ей волосы гребнем, переплела в косичку. Подала чистую одежду и позвала выпить чая. Чаем она называла отвар из сухих ягод шиповника и мятного листа. К нему были поданы толстенькие румяные оладьи, но у Дуни не было аппетита ни на что.

— Тогда с собой вам положу. Тебе силы понадобятся, чтобы Домну перехитрить.

— Хорошо, — не стала спорить Дуня. Проверила нож на остроту, и подхватив оладушек для кулиша, прошла за Марыськой во двор.

Снег у крылечка был прочищен. Три узенькие тропинки расходились по сторонам — две утоптанные вели к баньке и хлеву, а третья к срубу.

Возле колодца Дуню уже ждали. Хавроний держал за лапку крошечного бесенка в колпачке. Тот отплясывал копытцами по земле и поскуливал. Но вырываться не пытался.

— Сапоги с него временно сняли. Чтобы в колодец не упустил, — проинформировала Дуню Марыська. — А колпак у него как приклеенный. Продолжение головы.

Дуня протянула существу оладью и, пока бесенок принюхивался к угощению, осторожно заглянула за край сруба. На деревянных стенах поблескивала наледь, внизу сгустилась тьма, и из неё доносилось тяжелое хриплое дыхание затаившегося духа.

— Там он. Почуял уже подарочек, — хмыкнула Марыська, и кулишонок задергался, упустив оладью.

— Не бойся, — шепнула ему Дуня. — Все будет понарошку.

— Если не успеет его тяпнуть — то, может, и понарошку, — задумчиво протянула Марыська. — Колодезный теперь голодный да злющий.

— Не пугай! — Дуня вытащила припасенную с вечера катушку. Отмотав длинную нитку, одним концом обвязала ее вокруг лапки кулиша, а вторым обмотала свое запястье.

Марыська смотрела с одобрением, Хавроний — непонимающе. Но Дуня ничего объяснять не стала, поудобнее обхватила рукоятку ножа и попросила хлевника, чтобы посадил бесенка на сруб.

Кулишонок завизжал, попытался скакнуть в сторону, но нитка удержала.

— Доверься мне! — Дуня подтянула его поближе. — Тебе только и нужно пройтись по краю колодца. Давай же!

Дуня сильнее сжала нож и затаила дыхание. От напряжения зазвенело в голове.

Кулишонок замер на скользком бревне, ожидая худшего, и Дуня чуть поддернула нить, побуждая его к движению. Поджав хвостик, бесенок шагнул неуверенно и, оскользнувшись, полетел в глубину колодезного зева.

Нитка натянулась и лопнула.

Раздался неистовый рёв, но колодезный не успел ухватить желаемое — помешала мышуха. Мелькнула в воздухе меховой стрелой, вцепилась лапками в красный колпачок нечистика и унеслась вместе с ним вверх.

— Ууу! — взревело обиженно. — Порвууу! Ууу!

Огромная рыхлая туша выпросталась из черной дыры. Пуча белесые бельма, занесла когтистую лапищу над Дуней, но та вовремя увернулась, швырнув в колодезного горстью сухого гороха. Дуня начитала на него наговор тоже с вечера, опасаясь, что не успеет сделать это когда колодезный нападет.

Горох отрикошетил ото лба чудовища и улетел вниз, а колодезный так и застыл с протянутой лапой. От него противно несло тухлой рыбой и сыростью, спутанные космы переплелись мокрой проволокой и не сразу поддались острому лезвию ножа. Дуня кромсала почти не глядя, в голове заполошно отстукивало: «быстрее! быстрее! быстрее!»

— Думаю достаточно, — взмекнула позади Марыська. — Отпускай его, хозяюшка.

Как отпускать? — хотела спросить Дуня, но вместо этого подула на рыхлую сморщенную ряху существа. И, подавшись назад, огрела его по голове оглушающим заклинанием. Обезопасилась на всякий случай, чтобы снова не полез.

Колодезный что-то булькнул невнятно и рухнул вниз.

А Марыська рассмеялась.

— Отличная работа, хозяюшка! Можно теперь и в баньку.

— Эту… эти волосы нужно прополоснуть, — Дуня брезгливо потрясла перепачканными в слизи и чем-то зеленом обрывки косм.

— Надо будет — банник сам управится. Он эту слизь за место мази использует. К ней бы еще пиявок…

— Пиявки на болоте. Если нужно — слетаю и туда! — прочирикала с плеча Хаврония мышуха, уплетая оладью кулишка. Сам он умастился на другом плече хлевника с перекошенным от страха пятачком.

— В другой раз, — Дуня погладила мышуху по мягкой шёрстке — поблагодарила за помощь. И отставив в сторону руку в добытым материалом для мочала побрела к баньке.

Хотела было войти, да дверь не поддалась. Пришлось кланяться-здороваться, просить, чтобы впустили.

Банник отозвался не сразу — долго охал и зевал, погромыхивал чем-то, скрипел. Наконец соизволил поинтересоваться — кого это принесло чуть свет?

Онемев от подобной наглости, Дуня собралась было указать ему на место, но коза наступила на ногу, мотнула головой — нельзя!

Пришлось снова кланяться. Просить прощения за то, что потревожила. Снова стучать в задубевшие от мороза двери.

— Да не мытарь ты ее. Отвори. — проскрипела разбуженная банница. — Или не чуешь чем пахнет?

— Подарок вам принесла! — елейно пропела Дуня, мечтая потаскать банника за шерсть. — Волосы колодезного. На мочалку.

В баньке притихло. Послышался топоток, следом громкое шмыганье и дверь, застонав, приоткрылась.

— Давай сюда! — в щель сунулась лохматая когтистая длань.

— Э, нет! Так дела не делаются! — Дуня быстро отступила. — Поговорить надо. Впусти меня!

— Баню сейчас не растоплю. Рано еще. — проворчало из щели.

— Я в баню по утрам не хожу. Мне шапка твоя нужна. На время.

— Шапка? — провыл банник сердито. — Шапкааа?! Как про нее прознала? Кто сказал?

— Про нее всем известно! — нашлась Дуня и быстро-быстро заговорила, не давая себя перебить. — Мне для важного дела шапка нужна! Не навсегда. Я ее верну. Обещаю. А за нее оставлю тебе этот гостинец.

— Вернет она. — проворчала банница из темноты. — До этой шапки знаешь, сколько охотников?

— Я буду с ней аккуратна. И сразу верну.

— А ну, клянись!

— Чего? — вспыхнула Дуня как порох. В груди разлился жар. Кончики пальцем зажгло. — Или вы не поняли с кем разговариваете?! Так я напомню!

Дуня шлепнула ладонью по двери, и в месте прикосновения обозначилось выжженое пятно.

Марыська позади предостерегающе подкрякнула. А из щели уже протягивали грязный, чуть важный мешочек с заверениями, что все поняли и все понимают.

— Ты только поаккуратней с шапкой, матушка! Второй такой нету! — льстиво лебезила банница. — Моему то без шапки нельзя! Уж, не потеряй! Не испорть!

— Верну в лучшем виде! — Дуня приняла мешочек, и взамен вложила в лапу комок из волос колодезного.

Дверь тут же захлопнулась, и за ней началась возня — банник требовал мочало себе, банница перечила и отдавать не торопилась.

— Не устану тебе хвалить, хозяюшка! — Марыська смотрела восхищенно. — Ты только огню воли не давай. Взнуздай огонь! А то еще спалите друг дружку с Домной! Как мы тогда без тебя?

— Откуда он вообще взялся?

— Огонь-то? Как — откуда? Из внутри тебя! Если покопаться — там столько всего отыщется! Иии! — коза весело поддернула хвостом и поскакала в сторону укрытой непроглядом Снеурочки — проверить, проснулась та или нет.

Снегурочка проснулась. Но стояла не двигаясь. Только глаза жили на белоснежном, почти прозрачном лице да слабо подрагивали в улыбке уголки губ.