— Мы поставим им памятник. Это будет гордый каменный лев на чистом, как облака в погожий летний день, постаменте. Пусть потомки знают, что мы победили львов, а не овец.

— Как думаешь… — на миг запнулся Александр, обнажая за выправкой сомнения своего молодого сердца. — Правильно ли мы поступаем, когда убиваем таких людей?

После этого вопроса Филипп повернулся к сыну. Его единственный зрячий глаз смотрел теперь совершенно трезво, глубоко и по-прежнему остро, а иссечённое шрамами лицо в ночном полумраке казалось высеченным из сурового камня.

— Славь их подвиг и пей за их доблесть, Александр, но никогда не смей скорбеть по ним так, как сделал это я минуту назад, — чеканно и строго произнёс басилевс. — Делая это, мы не чтим, а оскорбляем их. Они честно исполнили свой долг, уплатив цену, которую с каждого из нас в любой миг может потребовать рок. Жизнь жестока, и чтобы удерживать её в руках, мужчинам приходится драться. Иного пути боги нам не оставили. Чтобы защитить Македонию и тех, кто ищет у нас защиты, ты не должен колебаться. Ты обязан наносить удар первым — даже если тот, кто стоит напротив, заслуживает жизни. Ты понял меня, мальчик мой?

— Да, отец. Я понял, — почти шёпотом отозвался Александр.

Он опустил голову, погрузившись в молчаливые раздумья. В его груди заворошились свинцовые мысли. Суровая доля мужчины, неразрывная связь между долгом и неизбежной смертью, жестокая необходимость разить других без сожалений ради высших целей… Всё это перестало быть для Александра лишь умозрительной философией Аристотеля в Миезе. Неужели жестокость не всегда растёт из ненависти, и порой она становится единственным щитом, способным укрыть то, что тебе дорого? Заметив задумчивость сына, Филипп заговорил вновь, только в этот раз в его голосе снова прорезалась прежняя неукротимая уверенность:

— Не стоит застревать в прошлом, Александр, лучше выкуем будущее. Послушай меня. Война — это не просто рубка. Война — это то, что ты делаешь с врагом после того, как сломал его копьё. Македония сегодня не просто одержала победу. Отныне она станет во главе всей Эллады. Мы объединим полисы в единый союз с Синедрионом, где Македония выступит гегемоном. Главным законом этого союза станет вечный запрет эллинам проливать кровь друг друга. Именно ради этого общего мира сегодня пал Священный отряд — за то, чтобы наши дети больше никогда не убивали друг друга. Ещё год назад мои замыслы назвали бы безумной мечтой, но сегодня мы превратили их в явь. Отныне в Элладе больше не будет междоусобных войн, — широким жестом старший Аргеад обвёл тёмное поле, мерцавшее сотнями костров.

Александр поднял голову и всмотрелся в лицо отца, жадно переваривая каждое его слово. Масштаб этого замысла захватывал дух. Это была больше не банальная месть соседям и не грабёж. Он сразу ощутил, что перед ними новое будущее, способное затмить собой все прошлые века. Проект, достойный панэллинских идей Исократа, который сплотит рассыпанный эллинский мир под единым началом.

— Это будет великое деяние, — искренне улыбнулся Александр, чувствуя, как пьянеет от этой мысли. — Дальше у нас на пути Фивы, верно?

На этот вопрос губы басилевса вмиг растянулись в хитрой, знающей усмешке.

— Мой путь — да, — загадочно и весомо произнёс он. — А вот твой — нет.

Александр на секунду опешил. Вспыхнувший в нём порыв мгновенно сменился замешательством, а мысли, рисующие марш на Фивы, смешались в тугой узел.

— В каком смысле? — само собой вырвалось у царевича.

Филипп сделал шаг вперёд и вытянул широкую ладонь. На плечо Александра в одночасье легла сильная, мозолистая и твёрдая рука отца. Басилевс подошёл почти вплотную, въедаясь единственным зрячим глазом прямо в глаза сына.

— Ты едешь в Афины, Александр. Как мой главный посол, — чеканя каждое слово, выговорил царь. — Наши воины соберут тела павших афинян, мы сожжём их с почестями, и ты доставишь их прах домой. Всех пленных мы вернём без единого обола выкупа. Твоя миссия — заключить с Афинами договор и добиться союза. Время копья окончено, настало время слова.

— Я?.. Ты точно в этом уверен? — переспросил Александр, чувствуя, как от этой ошеломительной вести даже его ноющий бок наливается незримой силой.

— Абсолютно уверен, — без тени сомнений, твёрдо кивнул Филипп. — Ты хорошо ладишь с Антипатром, так что отправишься вместе с ним. Афины должны принять наши условия. Они должны своими глазами увидеть, что македоняне — не варвары. Именно поэтому туда поедет посол, которому они не смогут отказать. Молодой, благородный и образованный. Царевич, который сегодня в бою пощадил немало эллинов на своём фланге. Туда поедет тот, кому я могу доверить не только свою конницу, но и право говорить от моего имени.

От этих слов Александр моментально расправил плечи, а на его лице расцвела довольная улыбка. Столь важная, ответственная и сложная миссия была ему как раз по душе. Заметив бурную реакцию сына на новое назначение, Филипп раскатисто хохотнул:

— Мне кажется, или у тебя глаза в темноте вспыхнули? — лукаво прищурился царь. — Ты рад или не рад?

— Конечно рад! — воскликнул Александр, ощущая прилив сил. — Спасибо тебе, что…

Договорить царевич не успел. Басилевс вскинул руку и ощутимо хлопнул ладонью по его плечу, заставив умолкнуть.

— Никогда не благодари меня за подобное, Александр, — радушный тон Филиппа вмиг рассеялся, а в голосе снова отчётливо зазвенело железо. — Я дал тебе не подарок. Я дал тебе работу, которую ты обязан выполнить в Афинах вместо меня, пока я буду занят Фивами. Ты уже доказал, что способен вести за собой людей, но теперь я хочу увидеть, как ты умеешь говорить. И поэтому я предупреждаю сразу, чтобы ты не питал лишних иллюзий: провала я не приму. Так что думай головой, когда будешь выступать перед Народным собранием в Афинах.

Предупреждение отца было предельно ясным, и Александру не требовалось повторять его дважды. Миссия в Афинах и пост посла преподносились ему не как награда, а как очередное испытание, ведь поединок с изощрёнными афинскими риторами мог оказаться не менее опасным полем боя, чем Херонейская равнина. И всё же Александр ощущал глубокое ликование: путь от гиппарха до первого дипломата Македонии захватывал дух. Бросив взгляд на ряды павшего Священного отряда, он решительно промолвил:

— Я выполню эту задачу, — твёрдо кивнул Александр. — Мы объединим их. Всех — афинян, коринфян, мегарцев. Элладу ждёт ветер перемен. Она станет другой. Наша эпоха наступает.

Услышав эти пылкие слова, басилевс убрал ладонь с плеча сына и шумно, глубоко вздохнул:

— Наша эпоха… — медленно повторил Филипп, словно пробуя эту фразу на вкус. — Звучит красиво. Надеюсь, наше время и взаправду войдёт в легенды… — с редкой для себя мечтательностью проговорил царь.

— В самые невероятные и захватывающие, — с непреклонной убеждённостью заявил Александр. — Она станет лучше Троянской эпопеи. Я верю в это.

— Неужели впрямь лучше «Илиады»? — усмехнулся Филипп, прищурив глаз.