И всё же, несмотря на хаос и рваный фронт, эллины продолжали сражаться. Они стояли намертво, подобно древнему, вросшему корнями в каменистую землю дубу, который гнётся под ураганом, но отказывается ломаться. Глядя на эту стойкость, Александр на миг даже восхитился упорством эллинов и их выкованной веками доблестью. «Горжусь иметь таких соперников сегодня и надеюсь назвать их соратниками завтра», — с тяжёлым и скорбным вздохом подумалось ему.

Он буквально ощущал в эту минуту, что вся битва повисла на истончившейся нити Клото. Золотые чаши весов Зевса застыли в хрупком равновесии прямо посередине, и чтобы склонить их в нужную для Македонии сторону, требовался всего один точный выпад. Их удар. Удар кавалерии. Эта мысль мгновенно притянула взор Александра к самому краю реки, где у изгиба Кефиса сквозь клубы пыли проступали незыблемые спины фиванской пехоты и непоколебимая стена Священного отряда. Именно там, под палицей Геракла, находился Феаген Фиванский вместе с самыми закалёнными воинами Беотии.

Приняв решение, Александр сжал древко копья, готовый отдать команду. Мысль приказать сальпингисту дуть поворот налево, чтобы обрушиться на фиванцев, уже заколола иголкой на языке, как вдруг его опередил тревожный окрик Клита.

— Товарищ гиппарх, у нас гости! — оглянувшись назад, иларх агемы указал остриём копья на пологие холмы Херонеи, высившиеся перед ними.

Встрепенувшись, Александр всмотрелся по направлению ксистона Клита и увидел там слегка неожиданную, но вполне закономерную помеху. Примерно в десяти стадиях от них, за одним из холмов у самой зелёной кромки реки, всё это время отлёживалась чужая конница. Это были те самые фиванские всадники, отсутствие которых Александр с Антипатром обсуждали ещё перед битвой. В отличие от пылких афинян, Феаген оказался куда более осторожной черепахой…

Подняв за собой закрученные столбы пыли, навстречу им выдвинулась почивавшая всё это время вражеская гиппархия — та самая фиванская конница, что когда-то при Левктрах разбила спартанских гиппеев. При виде этого препятствия из глубины строя гетайров послышалась сочная ругань, а кто-то из молодёжи нервно рассмеялся, ощущая отбитыми от долгой скачки задницами новое приключение прямо перед выполнением главной задачи. Крепче сжав древко копья, Александр решительно выкрикнул всадникам:

— А вы что думали, будет легко?! Придётся принять бой!

Из задних рядов донёсся звонкий смех Гефестиона и раскатистый хохот Птолемея, готовых лететь за ним хоть в Аид. А вот Клит не смеялся. Его залитое потом и покрытое слоем пыли лицо было серьёзным.

— Александр, если мы увязнем здесь и проиграем битву, твой отец с нас живых шкуру спустит! — гаркнул иларх царской агемы, перекрывая гул копыт.

— И что ты предлагаешь?! — выкрикнул в ответ Александр. — Феаген заведомо держал своих всадников в тени, потому что в бою им не было места! Если мы проигнорируем их и бросимся на фиванскую пехоту с тыла, их конница сделает с нами ровно то же самое!

— Ты прав! — с досадным рыком признал Клит правоту гиппарха, впившись злым взглядом в выраставшую на горизонте помеху.

— Погодь, Клит. Сейчас что-нибудь придумаем! — отозвался Александр под ухмылки Аристона и Илиодора. Взметнув копьё, он взревел: — Гиппархия, замедлить темп!

Трубач агемы подхватил команду, и илы одна за другой стали замедлять ход, переходя на лёгкую рысь. Александр тем временем, закусив губу, напряжённо размышлял, как расправиться с врагом с наименьшей потерей времени. Вот для такого случая за ними и следовали гипасписты с Антипатром, которые, увы, сейчас уже были заняты другим делом. Отец, Антипатр и дядька Леонид не раз твердили Александру, что на поле боя полководец обязан в зависимости от обстановки ломать идеальные схемы и на лету решать непредвиденные задачи. Но знать эту мудрость — одно, а вот столкнуться с ней в пылу сражения — совершенно другое.

Всматриваясь в прямоугольный строй фиванских всадников, Александр вдруг подметил одну странную деталь: южане шли на них как-то вольготно, слишком медленно, совсем без боевого задора и не подгоняя своих скакунов. В их движении не было энтузиазма. Как мог предположить царевич, они прекрасно видели, что македонская конница превосходит их числом, а потому наступали скорее по воле своего гиппарха, чем из-за любви к родному полису. Расклад действительно был не в их пользу, составляя около тысячи копий против двух. И всё-таки этот бой точно мог отнять у гиппархии Аргеада слишком много времени. Лихорадочно прокручивая варианты в голове, Александр внезапно ощутил, как в его разуме вспыхнула одна простая и действенная идея. Он придумал способ сломать врагу дух и заставить того броситься в бегство без затяжного боя…

— Есть идея! — твёрдо заявил Александр, а затем резко очертил ксистоном широкий круг над головой, подавая понятный всем знак. — Остановка! Остановка! Встать!

Скакавший за его спиной трубач-сальпингист выдул сигнал, повторив приказ гиппарха для всех остальных. Уже давно сбавившие темп и перешедшие на неторопливую рысь конники слаженно стали осаживать лошадей. Копыто к копыту, поднимая последние клубы пыли, десять клиньев замерли посреди беотийской равнины. Воцарилась зловещая тишина, нарушаемая лишь фырканьем коней и далёким гулом продолжавшейся пехотной сечи. В то время как Клит с подозрением уставился на Александра, тот обернулся назад, к своим друзьям. Его взгляд выхватил Пердикку и Филоту:

— Пердикка, Филота! Один к Каласу, второй — к Ликофрону. Живо! Передайте им, чтобы они перестроили свои илы из клиньев в вытянутые ромбы. Гетайры возьмут беотийцев фронтально, а фессалийцы на флангах отстанут, а затем охватят их с боков и забросают дротиками. Метить — только в коней! До конца битвы вы переходите под их команду!

— Будет сделано, гиппарх! — в один голос откликнулись Пердикка и Филота.

По рядам гетайров пробежал ропот. Всадники расступились, пропустив их, после чего оба парня во весь опор рванули за спинами выстроившихся ил в разные стороны. Клит, молча наблюдая за Александром, лишь коротко кивнул. Это молчание значило куда больше похвалы: ветеран без лишних возражений принял тактический замысел гиппарха. План был логичен и позволял использовать преимущество в вооружении их флангов. Не теряя ни секунды, Александр отдал указания командирам двух соседних с агемой ил. Илархи кивнули и передали приказ дальше по цепочке, из уст в уста, в обоих направлениях по всей линии. Таким образом, каждое подразделение в центре получило общее представление о задаче.

Минуты тянулись вечностью. Александр, не отрывая взгляда, смотрел на вражескую конницу, которая с каждой секундой неумолимо приближалась. Беотийцы, замедлив свой ход, явно не понимали причин странной остановки македонян. Им оставалось не более пяти стадиев, когда над флангами раскатисто пропели трубы. Обе фессалийские илы, вооружённые не только ксистонами, но и связками дротиков, с поразительной выучкой перестроили клинья в подвижные ромбы. Это заняло не дольше пары минут. Когда всё было готово, Александр, ощущая уверенность в своих людях, снова поднял ксистон к небу и выдохнул приказ:

— Вперёд! В атаку-у!

Стоило лишь прозвучать этим словам, как десять сальпинг слились в единую симфонию. Немного перестроившаяся гиппархия сорвалась с места мгновенно, точно сдернутая с цепи. Ряд за рядом, конь за конём, македоняне и фессалийцы одновременно выступили навстречу врагу. Буквально за какую-то минуту весь кавалерийский кулак снова набрал скорость.