— Как ты спасешь мою дочь, Марк? — всхлипнула Евдоксия.

— Понятия не имею, госпожа, — честно ответил пекарь. — Собирайтесь. Нам нужно уходить. Ради богов, которых почитаете, скажите родне, что вы уезжаете на виллу в Кампанию. Пусть все считают, что ваша дочь там. Так мы выиграем дней десять. Может, за это время я что-нибудь придумаю.

Субуранский спуск встретил Сабину шумом и вонью. Узкая улица пахла необычайно резко. Гуннские пирожки выбили из нее голодную слюну, но девушка гордо отвернулась. Не к лицу высокородной есть уличную еду. Следом пришел запах помоев и свежего хлеба, а за ними порыв ветра бросил в лицо тяжкий дух соседней красильни. Пахли бредущие мимо ослы, пахли люди, и отнюдь не аравийскими смолами, все больше луком и чесноком. Пах термополий, к которому они подошли. Целые клубы ароматов вырывались из его настежь раскрытых дверей.

Какой-то бродяга вышел оттуда, ковыряя в зубах ногтем, а потом приподнял хитон и помочился в стоявшую рядом амфору-уринал. Сабина покраснела и отвернулась. Нет, в Риме она видела такое не раз, но привыкнуть все равно не могла. Не было у них на вилле подобных порядков.

Следом за запахами пришли звуки. Их было много, и все они казались чужими. Перекрикивались бабы через улицу, визжали полуголые дети, игравшие прямо на дороге, из термополия доносился грубый хохот простонародья. Все говорили громко, никого не стесняясь, и махали руками, словно дрались. Над Субурой стояло тяжелое облако шума, утихавшего лишь после заката.

— Марк! — завизжала какая-то молодка из окна. — Да кто это с тобой? Ой, да это же…

— Евфимия! — крикнул Марк. — Закрой рот и спустись ко мне! Сейчас!

Невысокая крепенькая бабенка лет восемнадцати оказалась перед ними через пару минут. Один малыш шел за ней, вцепившись в платье, а второй лежал у нее на руках и сосал грудь. Она жадно разглядывала гостей, и Сабина вспомнила ее. Она видела эту женщину, когда ехала здесь на носилках.

— Евфимия! Это мои гости из Галлии, — многозначительно произнес Марк. — Они недавно в Риме. Ты их никогда не видела и ни с кем не обсуждаешь.

— Ни с кем, Марк! Богом клянусь, — жарко прошептала та, кого назвали Евфимией.

— Даже с Мириам! — поднял палец Марк, и та на глазах сникла. Видимо, означенная Мириам входила в какую-то отдельную, особо доверенную часть людей.

Фьить! Странно знакомый русоголовый мальчишка встал перед Марком и оттарабанил, как по заученному.

— Все понял, старший. Знать их не знаю, ничего у них не крал. Своему тупому косоглазому брату скажу два раза, чтобы понял.

— Молодец, — потрепал его по головке Марк. — Институции Гая выучил?

— Не все, — Франк шмыгнул носом. — Но скоро выучу. Я побежал? А то мальчишки на орехи играют.

— Я тоже хочу на орехи играть, — с тоской проводила его взглядом Цезония. — Мама, а мне тут нравится.

— Как же тут мерзко, — прошептала Флора и горестно вздохнула. — Если мой будущий муж узнает, что я была здесь, он разорвет помолвку.

Они поднялись на второй этаж, и Марк открыл дверь в квартиру. В двух небольших комнатках еще стоит слабый запах смол, кто-то любил жечь их в жаровне. Полы устелены коврами из Персии и Константинополя, есть резной столик и ложе. Бронзовые вазы в углу и крест дорогого дерева на стене.

— Тут мило, — довольно кивнула Евдоксия. — Только ложе одно. Как же мы будем спать?

— Вы — на кровати, госпожа, — ответил Марк, — а вашим дочерям принесут тюфяки и подушки. Я не рассчитывал, что вы воспользуетесь моим гостеприимством. Теперь о правилах. Форика и вода — дальше на этаже. Еда — в термополии. Тамошнего копо зовут Крисп, я его предупрежу. На людях вы обращаетесь ко мне по имени. И упаси вас бог сделать две вещи: помянуть вслух языческих идолов и что-то мне приказать. Вам будет прислуживать свободная женщина. Ее зовут Фрина.

— Я поняла, Марк, — величественно кивнула Евдоксия. — Мы достойно перенесем выпавшие на нашу долю тяготы.

— Тяготы? — прищурился Марк. — Да вы понятия не имеете, что такое тяготы, госпожа. Вы беженка из Галлии, и точка. Вы разорены дотла. Вас будут называть не Domina, «госпожа», просто mulier «женщина». Ваших дочерей назовут puella, девушка. Не вздумайте возмутиться и показывать здесь свой характер. Богом заклинаю! Это плохо закончится.

— Я поняла, — вздохнула жена сенатора.

— А можно мне на улицу? — взмолилась Цезония. — Мамочка, я очень хочу!

— Меммия Цезония, ты сошла с ума? — Евдоксия пошла багровыми пятнами. — Не пристало дочери сенатора играть с голытьбой.

— Мы сейчас и есть голытьба, мама, — напомнила ей Сабина. — А если Марк нас не вытащит, станем ей по-настоящему. Нас разорят штрафами и отнимут землю. Наш род покроется бесчестьем.

— Да, госпожа, — стараясь сохранить серьезное лицо, кивнул Марк. — Пусть ваша дочь поиграет с детьми. Это не вызовет подозрений. Только пусть сначала разуется. Девочки ее возраста ходят в Субуре босиком.

Семейство Меммиев в унисон вздохнуло и сделало скорбные лица. Воистину, свет не видывал лишений, выпавших на их долю.

Терпомолий на закате всегда полон народу. Марк сидит за загородкой вместе с Ремигием. Напротив — прокураторы пустующего дома, в котором сделали новую крышу. Все трое получили распоряжения у своих хозяев. Они готовы договариваться.

— Мы даем за дом четыреста солидов, — сказал Марк. — Тогда мы не станем подавать в суд за кровлю. Жильцы не станут требовать возмещения ущерба. Просто отдадим деньги и распрощаемся.

— Этого мало, — засопел один из гостей. — Шесть этажей за четыреста? Да только первый стоит сто пятьдесят!

— Стоит, если там есть арендатор, — согласился Марк. — А пока там нет никого и ничего, кроме гнилых балок.

— Это ты выгнал людей! — обвиняюще выставил палец прокуратор.

— Обратись в суд, — улыбнулся Марк. — Да, люди покажут, что съехали из твоего дома. Как можно жить без крыши?

— Это ты ее разобрал! — заорал прокуратор.

— У меня есть декрет викария, — парировал Марк.

— Вам дали хорошую цену, почтенные, — проскрипел Ремигий. — Никто не купит этот дом дорого. Кому нужна инсула без арендаторов? Даже пекарь готовит свой хлеб в чужой печи. А за крышу вы отдадите еще сто солидов.

— Да не могли вы потратить такие деньги! — побледнели прокураторы.

— А у нас все документы есть, — усмехнулся Марк. — А еще архитектор ждет, когда же я позову его на осмотр несущих балок. Несколько штук из них внушают мне опасения.

— Пятьсот, — переглянулись прокураторы.

— Четыреста десять.

— Четыреста девяносто…

Их разговор прервал восторженный возглас гладиатора Галла, который пришел за своей вечерней порцией карбонары.

— У нас новые шлюхи⁈ Девочка, да ты сладкая, как медовый пирог! Под кем работаешь? Дядя Галл сегодня помнет твои сиськи.

Вслед за этим раздался истошный визг, переходящий в ультразвук. Марк выскочил в зал и увидел необыкновенное зрелище. Семейство Меммиев чинно ужинает, усевшись за каменной столешницей. Позади них стоит компания скалящихся гладиаторов, и при этом Галл жадно щупает славнейшую госпожу Меммию Флору. В огромных глазах девушки читалось: этого не может быть, это происходит не со мной…

— Почтенные! — крикнул Марк. — Они не шлюхи, а честные женщины. Это семья куриалов из Паризия. Они мои гости. Галл, прекрати трогать девушку. Видишь, ей это не нравится.

— Не шлюхи, да? — расстроился Галл, но груди Флоры отпускать не спешил. — Жаль! Хорошие девки, мягенькие. И мамашка у них ничего такая. Старовата, правда, но в полцены сойдет. Если передумаете, милашки, только скажите. На свежее мясо у нас всегда спрос есть.

— Много тут таких недотрог было, — презрительно хмыкнул Гектор. — Сначала ломались, как писцовы дочки, а потом или в красильню шли, или в лупанарий. В Медном переулке сейчас такая шлюха работает, из богатеньких. Оголодала, как миленькая ноги раздвинула.

На Меммию Флору было жалко смотреть. В ее глазах застыл испуг, а губы тряслись мелкой дрожью. Она нервно поправляла платье, словно пыталась стряхнуть с себя следы чужих рук. Марк смотрел на высокородную госпожу, которую прилюдно облапал бывший гладиатор. В его голове крутилась навязчивая мысль: а ведь ради таких моментов стоит жить…