— Да, так сделать можно, — кивнул нотарий. — Не бросать же высокородную девицу в тюрьму. Я еще в своем уме, почтенный. Передаю Меммию Летицию под custodia libera, свободную стражу. До вызова суда она обязана пребывать в доме отца. А ты готов стать тем, кто доставит означенную Меммию Летицию всуд?
— Готов, — кивнул Марк. — Я живу на Субуранском спуске, дом с дельфином.
— Жди вызова, Марк, сын Тита, — ответил нотарий. — Это дело будет рассмотрено без проволочек. Давненько у нас дочери сенаторов величие императора не оскорбляли. Вот шуму будет…
— Ты хочешь сказать, что дело моей дочери вынесут на публичный суд? — Меммия Евдоксия побледнела как полотно.
— Непременно, госпожа, непременно, — радостно оскалился нотарий. — И вам сильно повезет, если дело закончится просто огромным штрафом. У меня пять свидетелей, и все они готовы дать показания. Закон гласит: «Если же кто-либо осмелится принести жертву или совершить гадание по трепещущим внутренностям, то, будучи обвиненным по примеру преступлений против величия, пусть он получит соответствующее приговором наказание».
— И какое наказание за это положено? — прошептала Евдоксия, которая так и не смогла поверить тому, что недавно сказал ей Марк.
— Для низших — смерть на арене или сожжение, — любезно пояснил нотарий. — Для благородных сделана поблажка. Им полагается конфискация имущества и усекновение головы мечом.
— Уходим, — тихо произнес Марк. — Немедленно уходим, госпожа.
Семья сенатора вышла на улицу, напоминая собой тени. Даже Флора всхлипывала и глотала слезы, и у нее для этого имелась веская причина. Родители активно подыскивали ей жениха, но если сестру признают виновной, всему конец. Семья потеряет честь, а ее дочери никогда не найдут достойных мужей. Для рода Меммиев это катастрофа. Первой не выдержала Летиция. Она разрыдалась прямо на ступенях базилики, не обращая внимания на шипящую в ухо мать. Девочка ревела в голос, широко раскрыв рот, не замечая нитей слюны, потянувшихся с губ.
— Прекрати немедленно! — встряхнула ее Евдоксия. — Ты позоришь семью. Перестань плакать и веди себя достойно. Ты совершила глупость, Летиция. Ты ввергла нас в большую беду.
— Но ведь дома мы так часто делаем, — непонимающе заявила Цезония, и Марк снова застонал.
— Да замолчите вы уже! На Авентин! Быстро!
— Да что моя сестра такого сказала? — непонимающе захлопала глазами Сабина. — Почитание старых богов не запрещено.
— Запрещено приносить им жертвы, — шепнул Марк. — Если донесут, ваш дом и землю конфискуют. Все так делают, но никто не кричит об этом в центре Рима.
— Юнона, помоги нам, — выдохнула Сабина и схватила Цезонию за руку. По ее лицу прокатилась одинокая слезинка, которую девушка смахнула украдкой.
— Идем немедленно, — выдохнула Валерия Евдоксия. — Родня не бросит нас в беде. Если нужно, мы до императора дойдем.
В доме Олибриев они оказались уже через четверть часа. А еще через четверть часа, после того как Евдоксия рассказала о произошедшем кузине, там начался сущий бедлам. Судя по звукам, что донеслись до Марка, спасать непутевую родню здесь никто не рвался.
— Ты обезумела, Евдоксия? — завизжала сестрица. — Оскорбление величия? И ты просишь нашей помощи? Да мы и близко к этому делу не подойдем!
— Ты бросишь меня в беде? — изумилась Валерия Евдоксия. — Но ведь наши матери были родными сестрами. Мы знакомы с рождения! Паулина, что с тобой?
— Ты и твой вечно умирающий муженек — язычники, — со злостью выплюнула Паулина. — Деревенщина замшелая! Живете, как будто на дворе времена августа Константина. Вы совершили преступление и тянете нас за собой! Пизон, почему ты молчишь? Скажешь что-нибудь или нет?
— Да, дорогая, — послышался голос хозяина дома. — Я не думаю, что лезть в это дело — хорошая идея. Имя Олибриев будет опозорено. Валерия Евдоксия, тебе лучше покинуть наш дом. Тебе здесь больше не рады.
— Но куда же я пойду? — растерялась та, а потом растерянно сказала. — Можно, конечно, к Валериям Северам заехать…
— Они сейчас на побережье, в морских купальнях, — злорадно заявила Паулина. — Не лезь к родственникам, Евдоксия. Не тяни нас на дно! Мы и так без денег Мелании потеряли всю свою силу. Аниции и Симмахи окончательно уничтожат наш род, если узнают, что кто-то из нас оскорбил императора. И вообще, ты не одна из нас! Ты из Меммиев. Я тебя знать не знаю!
— Моя дочь никого не оскорбляла! — закричала Евдоксия.
— А конституция императора говорит обратное!
Паулина визжала так, что все четыре девушки заплакали. Суровая правда начала доходить до них во всей своей красе. Закон жизни прост: падающего — толкни.
— Спаси меня, Марк, — ревущая в голос Летиция обхватила парня за талию.- Я не хочу умирать! Я бою-юсь!
Марк смотрел на девушек, перепуганных насмерть. Да что же делать с ними? Бросить и откреститься, как это сделала родня? Спасти? А как? Марк посмотрел на плачущую навзрыд Флору, на Сабину, которая еще держалась, и на Цезонию, которая мало что понимала, но ревела за компанию. А ведь именно так это и происходило веками, понял вдруг он. Впавшие в немилость небожители в мгновение ока становились изгоями. Сенаторов казнили, имения отбирали, а такие вот девицы, не поднимавшие ничего тяжелее кубка с подогретым вином, оказывались один на один с этой жизнью. Их сторонились, как прокаженных. Конфискации — давняя и почитаемая в Риме традиция. В иные годы они становились основой государственного бюджета.
— Помоги, Марк, — сказала вдруг Сабина. — Умоляю, спаси нашу сестру.
— Достаточно ли я хорош для этого? — хмыкнул невесело Марк. — Даже сенаторы боятся лезть в это дело. Я ведь всего лишь пекарь. Да, госпожа Флора?
— Спаси Летицию, Марк, — Флора подняла на него залитые слезами глаза. — Я всеми богами клянусь, я больше не скажу ни слова против тебя. Я буду почитать тебя, как своего родственника.
— Осталась только госпожа Валерия Евдоксия, — вздохнул Марк. — Если и она скажет, что желает того же, я попробую.
— Я согласна, Марк. Нам никто не поможет. У меня больше нет родни.
Немолодая, но все еще красивая женщина постарела лет на десять. Породистое лицо осунулось, под глазами залегли тени, а плечи согнулись под тяжестью навалившихся невзгод.
— У меня будет одно условие, высокородные дамы, — сказал Марк. — Пока вы под моей защитой, вы исполняете каждое моё распоряжение. Иначе я не отвечаю за вашу жизнь. Какими бы глупыми, странными и неподобающим не казались вам мои слова, вы делаете. Если нужно будет их пояснить, я поясню, но позже.
— Согласна, — кивнула Сабина.
— Зачем это? — возмутилась Флора. — Не собираюсь я тебе подчиняться. Мало ли чего ты там захочешь!
— Да, это звучит как-то странно, — согласилась Валерия Евдоксия. — Высокородные не могут подчиняться пекарю.
— А мы больше не высокородные, матушка, — невесело возразила ей Сабина. — Наш прокуратор сказал, что Летиция будет сидеть под арестом в доме отца. Но мы никуда не поедем, потому что так он хочет выиграть время. Он спрячет нас. Так, достойный Марк?
— Именно, госпожа, — поклонился тот. — Вы идете и переодеваетесь в простые платья без пурпура, снимаете украшения и распускаете прически. Вы беженцы из Галлии, поместье которых разорили багауды (1). Да, у вас остались замашки богачек, но на самом деле вы нищие. Вы живете у меня из милости, как и еще пара семей.
— Нищие, живущие из милости? — Флора улыбнулась сквозь слезы. — Мама, да нам даже не нужно притворяться. Пойдем, надо спешить. Если я останусь в этом проклятом доме еще четверть часа, будут судить двух твоих дочерей. Одну из них за убийство.
— Вы! — Марк подозвал обоих рабов. — Грузите вещи на повозку и везите на улицу Длинную. Найдете там Севера. Скажете, я послал. Пусть всё спрячет, а вам даст кров и еду. Вы живете у него, как наемные слуги. Работайте в пекарне и держите рот на замке.
— Да, господин, — сказали рабы, пугливо поглядев на хозяйку. Та кивнула.
— Тогда переодеваемся и уходим, — удовлетворенно заявил Марк. — У вас слишком нарядные сандалии, но это мы исправим позже.
