Я обернулся. Ко мне спешила «руководитель информационного бюро» нашего полка Марина Орлова. Её комбинезон был расстёгнут, как и воротник гимнастёрки под ним.

Она остановилась в двух шагах от меня, надела пилотку и поправила выбившуюся прядь волос.

— Да ладно, Марина Ивановна, — махнул я рукой, чтобы Орлова не вытягивалась передо мной «по струнке».

— Разрешите обратиться, товарищ капитан?

— Попробуй, — ответил я, ожидая либо очередного вопроса по аэродинамике, либо интересных слухов.

Марина замялась на секунду, словно подбирая слова.

— Андрей Николаевич, ну сколько нам можно уже сидеть на дежурствах? Я комбинезон так протру. Вон вторая эскадрилья и со штурмовиками, и с «пешками», и…

Орлова прервалась, когда я посмотрел ей в глаза.

Понятно, что девушка в первом же бою сбила бомбардировщик и теперь рвётся дальше делать то же самое.

Была у меня мысль, что Антон Иванович держит меня подальше от решения важных задач, чтобы я и мои лётчицы не могли себя проявить. А сам показывает вышестоящему командованию, какой он ас. То есть, элементарная зависть.

Но думаю, что это не больше, чем моя фантазия.

— Что-то ещё, Марина Ивановна? — спросил я.

— Да. Мы же тогда отлично отработали с Казариным в первом же вылете! Ни одной машины не потеряли, немцев пощипали. Вы с Любкой Беловой два мессера завалили. Зачем нас к земле привязывать?

— Потому что это приказ, Марина. А приказы не обсуждаются. Нам поставлена задача нести дежурство. Вот и продолжаем его нести.

— Да, я поняла. И… нет, всё равно не поняла. Зачем нас держат в готовности постоянно, а вторая эскадрилья вечно на задачи летает? — замотала головой Орлова.

— А что вам не нравится в вашей текущей задаче? Или вы думаете, что прикрытие узловой железнодорожной станции, ерунда? Вы понимаете значение этого объекта для всего фронта и насколько хорошо он должен быть прикрыт от ударов немецкой авиации? Все виды снабжения, перевозка личного состава, доставка техники. А заправлять самолёты вы чем будете, если немцы состав с топливом разбомбят на станции?

После этого Марина задумалась. Так глубоко она вряд ли когда-нибудь старалась разобраться в целях, которые ставит перед нами вышестоящее командование.

— Всё ясно, приказы не обсуждать, — ответила печально она.

— Молодец. И всем девчонкам передай это. Пускай не киснут.

Орлова кивнула, и я отпустил её. Сам же пошёл дальше в сторону места базирования дежурного звена. Оно было у самого края лётного поля. Четыре Ла-5 стояли заряженные и готовые к взлёту, два из которых в готовности номер 2.

Возле них, прямо на снарядных ящиках, сидели Синичкина и Надя Белова. Девушки находились в полной лётной экипировке. Шлемофоны у них были сдвинуты на затылок, а парашюты лежали рядом на траве.

На подходе к дежурному звену не было никого. Но в этот момент я заметил ещё одного человека, чьё присутствие здесь было не совсем обычным. Особенно среди самолётов, которые были неисправны и стояли отдельно от остальных Ла-5 и дежурного звена.

За хвостом одного из истребителей, чей киль был изрешечён пробоинами, буквально прятался… Казарин.

Я замедлил шаг, удивлённо наблюдая за странным поведением Антона Ивановича.

Сняв фуражку, он осторожно, будто бы опасаясь, что его заметят, выглянул из-за пробитого руля направления. А в другой руке у Антона Ивановича был небольшой… букет цветов. Среди них я узнал яркие жёлтые «солнышки» на чешуйчатых стебельках мать-и-мачехи, а также разноцветные колокольчики медуницы.

Где-то же Казарин нашёл их в апрельском брянском лесу. Но вот кому он их хотел подарить, это уже интересно. Его счастье, что подобную слежку не обнаружила Орлова. Очередная порция слухов уже бы оказалась у Герасимовой.

— Кхм, — прокашлялся я.

Казарин резко вздрогнул, как от удара током.

— Михайлов… кхм, Андрей. Ты что тут делаешь? — спросил Антон Иванович, когда встретился со мной взглядом.

— Выполняю ваше указание и в данный момент иду заступать в дежурное звено.

— В это звено? — показал Казарин в сторону капониров и пока ещё не вернувшись в реальность.

Выглядел наш комполка несколько растеряно.

— Да.

Казарин повращал головой, посмотрел на полевые цветы у него в руках и в следующую секунду его черты лица окаменели, глаза превратились в колючие щёлки, а спина выпрямилась. Маска сурового командира сразу встала на место.

Я подошёл ближе, внимательно глядя на него.

— Всё в порядке? Что-то с самолётом?

Казарин нахмурился, надел фуражку на голову и дёрнул плечом.

— Я… я тут… знаете, с детства гербарий собирал. Вот интересные образцы нашёл полевых цветов. Лютики, ромашки.

— Вообще-то, у вас мать-и-мачеха и медуница, — улыбнулся я.

— Ну не придирайся! Ладно, я… пойду. Засушить ещё надо… кхм, гербарий.

Казарин круто развернулся и быстрым шагом направился к землянкам.

Я покачал головой и улыбнулся. Похоже, что есть в полку девушка кроме Сарской, которая понравилась товарищу майору.

— Михайлов… то есть, Андрей! — окликнул меня Казарин, который недалеко ушёл от места своего наблюдения.

Я подошёл к нему и приготовился слушать. Антон Иванович отбросил в сторону цветы и внимательно посмотрел на меня.

— Мы же с вами понимаем друг друга. Надеюсь, никаких… слухов о том, что вы здесь увидели, не будет, так?

— Разумеется, товарищ командир. У каждого может быть своё увлечение. Я в детстве вырезки из газет собирал. А вы вот гербарий…

— Конечно! Исключительно гербарий! — громко воскликнул Казарин и посмотрел на брошенные им на земле цветы.

Больше он ничего не сказал и ушёл в сторону штабной землянки.

Прошло ещё три дня. Всё это время я и мои лётчицы честно протирали форменные галифе и лётные комбинезоны, сидя в готовности то номер один, то номер два.

Немцы к Унече так и не прилетали, что не могло не радовать. Напряжение первых дней спало, уступив место аэродромной рутине, скуке и отсиженным конечностям.

Солнце припекало по-весеннему жарко, окончательно подсушив землю.

А в это время очередная смена дежурного звена во главе со мной коротала время за разными занятиями в ожидании зелёной ракеты. Её всё не было, так что девушки старались, как могли разнообразить время на дежурстве.

Люба Белова, пристроившись на плоскости крыла своего Ла-5, читала растрёпанную толстую книжку. Судя по тому, как она периодически тяжело вздыхала, покусывала губу и закатывала глаза к небу, это был явно не Устав.

Её сестра-близнец Вера наворачивала уже непонятно какой круг вокруг своего истребителя, заглядывая в каждое технологическое отверстие, нежно поглаживая заклёпки и прикладываясь ухом к фюзеляжу. Что она там хотела услышать, мне неизвестно.

Я же сидел на пустом ящике из-под патронов в тени деревьев. Недалеко стоял мой Ла-5, а сам я вытянул вперёд ноги в сапогах и опёрся на ствол дерева.

Группа во главе с Казариным улетела на сопровождение бомбёров. К тому же ещё и будут потом садиться на аэродроме подскока ближе к линии фронта. Как резерв с ними полетела и большая часть моей эскадрильи. Так что на целый день аэродром будет полупустой. Остались только четыре самолёта из дежурного звена.

Зачем нужно было таким большим составом лететь, вызывает много вопросов. Мои предложения, что надо бы резерв оставить здесь, Казарин не стал рассматривать.

Пока же вроде всё спокойно. Поют птицы, гудят моторы грузовиков со стороны расположения БАО. Но есть одна «муха», которая уже час жужжала справа от меня.

— И вот я ей говорю, Андрей Николаевич, ну куда ты эту заплатку лепишь⁈ Она же у меня на первом вираже отвалится! — щебетала Орлова над моим ухом.

Главный информатор полка методично сливала мне всю информацию. Как нужную, так и не нужную. Чаще всего совсем ненужную.

Уши у Марины работали исправно, но требовали точной настройки.

Орлова сидела на корточках рядом с моим ящиком, вертела в руках травинку и доводила до меня свежую сводку новостей.