— О, не переживайте, доктор. У меня превосходный вестибулярный аппарат. А если я и теряю равновесие, то всегда нахожу, за что или… за кого крепко ухватиться. Так что коленки целы, а настроение просто отличное, — ответила ей Сарская, посмотрела на меня и подмигнула.

Дальше их разговор не получил продолжения, и Сарская ушла в сторону барака. Рубель проводила её пристальным взглядом. Подойдя ко мне вплотную, она улыбнулась.

— И как ты только терпишь это, Андрей? Слухи только-только утихли, а эта бобриха рыжая всё хвостом крутит, — с раздражением спросила Наталья, аккуратно поправляя воротник моей меховой куртки.

— Обычные полковые будни, Наташа, — философски ответил я.

Наталья подняла на меня свои голубые глаза, в которых чувствовалась обида и забота.

— Андрей, я знаю, что Алевтина Сергеевна из-за неё придержала твоё награждение. А ты слишком благороден, что берёшь удар на себя.

— М-да, и как же мне с этим жить? — улыбнулся я, и Наташа посмеялась вслед за мной.

Мы с ней разошлись, и я направился к своему бараку. Короткий путь проходил как раз рядом с баней, которая неожиданно стала местом пикантного «преступления».

Надо было в голове переваривать полёты, вспомнить ошибки и действия своих лётчиц на этой смене. А я почему-то видел перед собой только игривые карие глаза Сарской.

Да, девушка она красивая, статная, даже огненная. Но почему-то рядом с ней постоянно оказывается спокойная, несколько романтичная и заботливая Наташа Рубель. И когда она смотрит на меня своими голубыми глазами, хочется хотя бы на секунду с ней задержаться и поговорить.

— Одна — кареглазая, другая — голубоглазая… — размышлял я вслух, но тут же осёкся.

Подойдя к бане, я услышал ритмичный звон железа, колющего лёд. У входа стояла в наряде сержант Орлова. Услышав шаги, она обернулась, отёрла лоб тыльной стороной рукавицы и тяжело вздохнула.

— Товарищ… — вытянулась она и выронила из рук железный кол, которым она долбила лёд.

— Вольно, Марина Ивановна. Как успехи в борьбе со льдом? — спросил я, подойдя ближе.

Марина шмыгнула носом, и в ней вдруг проснулась её девичья дерзость. Она вздёрнула подбородок и хитро прищурилась.

— Колю, товарищ старший лейтенант. Вы извините, но я бы до ужина хотела закончить. После полётов, знаете ли, хотелось бы отдохнуть, — ответила Орлова.

Я подошёл ближе, нагнулся и поднял кол. Марина разбила уже достаточно льда, чтобы можно было беспрепятственно подойти к бане и не боятся поскользнуться.

Можно уже и снизить ей рабочую нагрузку.

— Да, конечно. Вы… — начал говорить я, но Орлова так и продолжила бузить.

— Только вы меня хоть на гауптвахту сажайте, а я при своём останусь.

— Это всё? — уточнил я.

— Нет. Я же не слепая! Не бывает таких случайностей. Чтобы вот так просто взять и поскользнуться на ровном месте… — сказал Марина, но резко оборвалась.

Она хотела сделать шаг вперёд для пущей убедительности, но совершенно забыла, что стоит на гладком пятачке. Её нога предательски поехала вперёд.

Марина ахнула, нелепо взмахнула руками.

Я отпустил лом и сделал резкий выпад. Правой рукой перехватил её за талию и с силой рванул на себя, не дав приложиться затылком об лёд.

Марина вцепилась обеими руками в мою куртку и тяжело задышала, выпуская пар изо рта.

Я смотрел сверху вниз прямо в её огромные глаза, которые показались мне угольно-чёрными.

В них больше не было дерзости, а только испуг, который на секунду сменился заворожённым восхищением. Её щёки запылали, а лицо оказалось буквально в нескольких сантиметрах от моего.

Я выдержал гроссмейстерскую паузу, удерживая девушку на весу.

— Ну как, Марина Ивановна? Убедились? Люди, оказывается, прекрасно скользят на ровном месте, — сказал я негромко и с лёгкой иронией.

— Оказывается, — медленно проговорила Орлова.

Её глаза расширились ещё больше, а губы только беззвучно шевелились. Но ответить больше рупор полка так ничего и не смогла.

— Свободны, Марина Ивановна. Идите на ужин, — сказал я и отпустил Орлову.

Девушка растерянно улыбнулась и убежала.

Наступил апрель. С ним пришла ветреная погода и слякоть. В воздухе уже неуловимо пахло весной, и снег на краях рулежек потемнел и почти весь растаял.

В один из дней было объявлено, что в полк прибудет член Военного совета Войск ПВО страны бригадный комиссар Чуянов. По «программе» его работы он должен был ознакомиться с подготовкой полка, пообщаться с личным составом. И уже бонусом бригадный комиссар планировал провести награждение.

Провели для высокого гостя и показательный воздушный бой с участием одной пары моей эскадрильи и пары из эскадрильи Сарской. Всё главному замполиту в нашем полку понравилось. Всем он поулыбался. Всех морально подготовил к выполнению задач.

А самое интересное оставили напоследок.

Весь наш 589-й истребительный авиаполк выстроился на лётном поле.

Напротив замершего строя стояли командир полка Казарин, старший политрук Герасимова и сам прибывший из Москвы бригадный комиссар Чуянов.

Это был высокий, грузный мужчина в добротном кожаном реглане. С присущим всем политработникам въедливым взглядом. Но у них работа такая, всё и про всех знать, а ещё всех уму разуму учить.

— Полк, смирно! — громко скомандовал Казарин и вышел на середину вместе с членом Военного совета Войск ПВО страны.

Герасимова в это время протянула большому гостю коробочку с наградой и орденскую книжку. Помощник Чуянова в это время держал в руках большую коробку, из которой торчали красивые тюльпаны.

— Приказ командующего войсками Противовоздушной обороны. От имени Президиума Верховного Совета Союза ССР, за образцовое выполнение боевого задания Командования на фронте борьбы с немецкими захватчиками и проявленные при этом доблесть и мужество наградить орденом Красной Звезды младшего лейтенанта Белову Любовь Васильевну!

По строю прокатился едва уловимый, радостный шёпот.

Люба вздрогнула. В своей великоватой куртке она казалась совсем хрупкой. Девушка повернулась ко мне, будто ждала и от меня какого-то указания.

Её щёки пылали от мороза и волнения, а глаза блестели.

— Иди, — шепнул я.

Белова сделала глубокий вдох и вышла из первой шеренги моей эскадрильи. Она подбежала к середине строя, напротив которой и стояла делегация. Остановившись, она повернулась к ним и сделала три строевых шага.

— Товарищ член Военного Совета, младший лейтенант Белова по вашему приказанию явилась! — звонко доложила Люба, вскинув руку к ушанке.

Чуянов тепло улыбнулся и протянул маленькую бордовую коробочку.

— От лица Родины, Любовь Васильевна, поздравляю вас. Спасибо за сбитого стервятника и ваш тяжёлый труд, — сказал бригадный комиссар, крепко пожал её маленькую ладонь и передал награду вместе с орденской книжкой.

Ей также вручили цветы и какой-то сувенир. По всей видимости, духи.

Люба на секунду замерла, сглотнула подступивший к горлу комок, затем резко развернулась лицом к строю.

— Служу Советскому Союзу! — выкрикнула она звонким голосом.

Я стоял на правом фланге эскадрильи и смотрел на своего ведомого. Никакой обиды за мою придержанную награду не было и в помине. Была только гордость за эту смелую девушку.

Чуть повернув голову, я взглянул и на остальных своих подчинённых. Да, хрупкие создания. Да, слабый пол. Но это не мешает им по несколько раз за сутки подниматься и прикрывать небо Родины.

— Встать в строй! — скомандовал Чуянов, и Люба вернулась к нам.

Но как только она встала в строй, торжественная тишина над аэродромом нарушилась. Наградили ещё нескольких человек медалями «За боевые заслуги», а также ценными подарками. Когда список награждённых закончился, Герасимова протянула Казарину другой лист, и тот расправил его.

— Слушай приказ по личному составу! За успешное освоение новой техники, умелое руководство подразделениями и боевые заслуги, присвоить очередное воинское звание «капитан»… командиру эскадрильи 589-го истребительного полка ПВО старшему лейтенанту Михайлову Андрею Николаевичу!