— Да, — хором ответили девушки.

Я кивнул и вновь осмотрел всех девушек, вспоминая, с кем ещё нужно разобрать эпизод или этап полёта.

— Сержант Орлова, — произнёс я, и девушка вскочила на ноги, выпрямляясь так, что ударилась ногой о столешницу.

— Не вставай. Сильно болит? — спросил я, увидев, что Марина скривилась от боли.

— Чуть-чуть. Подуть надо, — захлопала глазами Марина.

Видимо, не сильно уж и больно ударилась.

— Разрешаю подуть. Зачем ты сразу убираешь щитки после прохода? Сколько ты теряешь при этом высоты? — уточнил я.

— Эм… 30–50 метров.

— Вот. Это и всех касается. Чтобы уменьшить потерю высоты при уборке щитков, кран щитков можно ставить не в положение «Убрано», а в среднее положение.

Я подошёл к рисунку панели приборов Як-7УТИ и показал кран выпуска-уборки закрылков.

— Под воздействием встречного потока воздуха щитки уберутся плавно. Так вы меньше провалитесь по высоте на взлёте.

Девочки зашептались, а кто-то отметил себе в записях сказанный мной тезис.

— В целом, терпимо. Но некоторые из вас, видимо, путают ручку управления истребителя с вожжами. Младший лейтенант Белова!

В этот момент одновременно вскочили три девушки. По классу прокатился тихий смешок.

— Так, мне нужна та, которая летала со мной первой, — вздохнул я.

Средняя Белова вытянулась по стойке смирно, а две другие виновато опустились на скамейку.

— Любовь Белова, товарищ командир!

— Вот что, Любовь, присаживайтесь. Вы педалями на боевом развороте работали так, будто на ножной швейной машинке строчите. Истребитель нужно вести плавно, а не пинать его в бока. Понятно?

— Так точно, товарищ командир. Больше пинать не буду, только гладить, — заулыбалась Люба.

Я и сам улыбнулся. Выдержав паузу, нашёл сержанта Абашидзе, с которой необходимо более детально провести разбор.

— Думаю, что с этим понятно. Теперь, сержант Абашидзе, — произнёс я.

Тамара медленно, словно нехотя, поднялась с задней парты. Её лицо казалось почти прозрачным, а под огромными тёмными глазами залегли тени. Она выглядела так, будто из неё выкачали всю жизненную энергию.

— Подойдите сюда и встаньте у доски, — сказал я и Абашидзе аккуратно вышла на середину класса.

— Товарищ командир, сержант…

— Можно не докладывать. Разберём ваши ошибки? Покажите на схеме, как вы заходили на посадку, — показал я на доску.

Тома судорожно сглотнула. Она уставилась в дощатый пол перед собой, нервно сминая в побелевших пальцах край расстёгнутой куртки.

— Давайте. Я… я зашла на глиссаду… Товарищ командир полка сказал… то есть, скорость… скорость упала… я дала ручку от себя, а потом… потом…

Голос девушки слегка дрожал и срывался на едва слышный шёпот. Следом она замолчала и опустила голову.

— А потом выравнивание, Тамара. Что было на выравнивании? — мягко, но настойчиво подтолкнул я.

— Я потянула… слишком рано, и мы провалились. Потом удар… козёл этот и я… я не удержала…

Фразы у Абашидзе рвались на бессвязные куски. Так дело не пойдёт. Это уже не анализ…

— Так, успокойся. Сделай глубокий вдох и выдох. Ещё раз вдох и выдох, — сказал я, растягивая слова.

Тамара успокоилась, несколько раз вдохнула и выдохнула.

— Товарищ командир, он её постоянно мордует. Как будто специально! — возмутилась Синичкина.

— Вонючий случай, товарищ старший лейтенант! Сколько можно… — бросила мощную реплику младший лейтенант Зимина.

Ну это уже было чересчур!

— Так, стоп! — хлопнул я по столу, прекращая фразу Зиминой.

От моего хлопка все девушки вскочили со своих мест, как будто я им дал команду.

— Садись, — сказал я и все медленно опустились. — А теперь слушайте меня внимательно. Первое! Ни мне, ни вам не положено обсуждать командование. Это всем понятно⁈ — чуть громче сказал я.

В этот момент вновь все подскочили со своих мест.

— Да, товарищ старший лейтенант!

— Садись, я сказал. Второе! Вы готовитесь на фронт, защищать Родину от фашистов, сражаться за небо над нашими морями, полями и лесами. И вы должны быть готовы ко всему. В том числе и к моральному давлению со стороны противника. И он не будет на вас кричать. Он просто вас собьёт. Это всем ясно? — произнёс я.

И вновь девушки резко подскочили.

— Да садись уже! — вновь махнул я рукой и все девушки сели на места.

Я посмотрел на их лица. Во взглядах читалось некое понимание серьёзности момента.

— И третье, всем кроме Тамары, выйти. Разбор закончили на сегодня.

Через минуту все вышли. Я попросил Абашидзе сесть за стол.

— Выдохни. Никто тебя не собирается расстреливать за ошибку. Мы здесь для того, чтобы их исправлять.

— Товарищ командир, я всё понимаю. И знаю, где ошиблась. Ну он меня просто… подавляет своими криками. Аж плакать хочется, — высказалась Тамара.

— Вот плакать не надо.

Тамара замерла, судорожно вздохнула и положила руки на стол. Я взял из планшета тетрадь, вырвал оттуда чистый лист бумаги и протянул сержанту.

— Вот вам листок. Сделайте мне самолётик.

— А… какой?

— Бумажный, — улыбнулся я.

Абашидзе сама посмеялась и начала складывать самолёт.

— А где вы именно родились в Грузии? — спросил я, чтобы немного отвлечь девушку от авиационных мыслей.

— Багдати, недалеко от Кутаиси. Мягкая зима, умеренно жаркое лето. Повсюду простые каменные и деревянные дома с навесами и внутренними двориками.

— Да, а ещё Родина поэта Маяковского, верно?

— Да. Вы и это знаете? — улыбнулась Абашидзе.

— Сами знаете, всё знать невозможно, а половину не имеет смысла. Но именно это я знаю.

Тамара закончила делать самолётик, и мы приступили с ней к обсуждению ошибок.

— Вы заходите на посадку. Скорость падает. Но вы начинаете выравнивать самолёт слишком высоко. Вот здесь, — сказал я и остановил руку Тамары с «самолётом» в двадцати сантиметрах над столешницей.

— Вижу.

— Что происходит дальше? — спросил я.

— Подъёмная сила падает, машина просаживается и тяжело плюхается на лыжи. От сильного удара нас подбрасывает вверх.

Сержант качнула рукой, имитируя отскок.

— Это и есть «козёл». И вот здесь ты совершаешь главную ошибку. Инстинкт самосохранения кричит тебе: «Тяни ручку на себя, мы падаем!». Ты инстинктивно тянешь. Машина задирает нос, окончательно теряет скорость и сваливается. А нужно?

— Нужно было просто зафиксировать ручку нейтрально и не дёргать её, — сказала Абашидзе.

— Верно. Если уж сильно задрала нос, то и от себя не грех дать. Теория — это хорошо. Но мышечную память с бумажным самолётом не сравнить. Завтра перед полётами лично со мной пройдёшь тренаж в кабине, — резюмировал я.

Следующую неделю у Тамары уже не возникало проблем на посадке. Все девушки перед полётами проходили у меня тренаж в кабинах самолётов. Отрабатывали как сам полёт по его этапам, так и действия при пожаре, невыходе шасси, а также порядок покидания самолёта.

Но ещё больше времени проводили на занятиях. С техникой пилотирования мы разобрались, так что можно было переходить к тактике и воздушному бою.

Зная, что у меня есть творческие люди в эскадрилье, я им поставил задачу нарисовать плакат с силуэтами немецких самолётов. Причём с разных ракурсов. Во время одного из занятий мы обсуждали возможности нашего главного противника в небе — Мессершмитт Bf-109.

— Все рисуем себе силуэт «худого» в тетради. Хотя бы как у меня, — показал я девушкам свою тетрадь и блокнот, где у меня были основные записи.

Блокнот достался мне ещё от моего предшественника. Но я его немного дополнил.

— Андрей Николаевич, а вы раньше хуже рисовали, да? Просто одни рисунки чуть менее насыщенные, — спросила у меня Абашидзе, пролистывая мою тетрадь.

Видимо, она сравнила схемы, нарисованные предшественником и мной.

— Руку набил на фронте, — улыбнулся я.

Тамара передала мою тетрадь дальше для ознакомления, а сама продолжила рисовать.

В этот момент из-за парты тут же поднялась рука одной из сестёр Беловых.