По весу Як был легче ЛаГГа, да и по управляемости я ощутил, что он попроще. Обзор из кабины был весьма лучше. Сразу же я почувствовал, что и на пробеге широкая колея шасси Яка позволяла быть ему устойчивее, чем ЛаГГ.

Як-7УТИ был всё же учебно-тренировочным самолётом. Имел две полноценные кабины с дублированным управлением. По отзывам лётчиков, которые опробовали и его, и Ла-5, разницы в управлении почти нет. Тем более что мне было уже понятно, насколько Ла-5 изменился в соотношении с тем, что было в моей реальности.

Когда я сдал устный зачет по знанию материальной части Як-7УТИ, меня допустили к полётам с инструктором. Выполнили с ним один полёт по кругу и один вылет в зону на простой пилотаж. Далее оформили допуск в лётной книжке и на этом всё. Готов летать на Як-7УТИ.

Что касается занятий с моими лётчиками, то нужно было дать понять девушкам — важно контролировать режимы работы нового двигателя М-82. Отсюда и большая часть занятий была связана именно с изучением силовой установки нового самолёта.

За день до начала полётов на Як-7УТИ, мы с ними занимались в промёрзшем классе в здании старого сельского клуба, которое было переоборудовано под учебные классы Запасного полка. За столами, кутаясь в тёплые куртки и потирая замёрзшие руки, сидели девушки двух эскадрилий.

Светлана Сарская со мной за одним столом, а остальные, кто как хочет. У доски, на которой мелом был вычерчен сложный разрез звездообразного мотора М-82, переминался с ноги на ногу пожилой инженер с местного авиазавода.

— Охлаждение двигателя — принудительное, воздушное. Цилиндры имеют многочисленные рёбра для увеличения теплоотдачи. На данный момент мы изучаем, как улучшить систему охлаждения.

— А что с ней не так? — спросила сержант Катя Воробьёва из моей эскадрильи.

— Сейчас двигатель М-82 может работать на максимальном режиме не более 5 минут. С фронта мы получили информацию, что кто-то на максимальном режиме отработал и все 8 минут. А кто-то и 10. Значит, запас прочности у нас есть. Но, пока что мы только приближаемся к улучшению.

— Так почему бы не изучить эти самолёты, которые превысили время работы на максимальном режиме? У лётчиков спросить, — предложила сержант Абашидзе.

Инженер убрал мел и снял очки, чтобы их протереть.

— Самолёты уничтожены, а лётчики погибли. Так что данные утеряны.

Девочки несколько растерялись и опустили головы, чтобы записать за инженером.

Дальше руководитель занятия торопливо рассказывал про золотники, карбюратор и температурные режимы. Я сидел на последнем ряду и внимательно слушал выступающего. Большинство девушек старательно скрипели карандашами, пытаясь зарисовать схему и записать параметры работы М-82.

Но не все.

— Товарищи лётчицы, вы записываете за мной? — указал инженер двум девушкам.

Это были одна из тройняшек Беловых и сержант Орлова — главный по информации в эскадрилье.

— Да, записываем конечно, — быстро ответила ему Белова.

Инженер продолжил, но очаг недисциплинированности так и не погас. Орлова с Беловой увлечённо рассматривали какой-то набросок в блокноте и тихо хихикали. В какой-то момент Марина повернулась и показала картинку ещё двум сзади сидящим сестричкам Беловым.

— Девочки, успокоились, — зашипела на них Сарская.

— Да-да, — отмахнулась Орлова, но только лишь перестала громко хихикать.

Инженер запнулся, бросил беспомощный взгляд на шепчущихся, но сделать замечание боевым лётчицам постеснялся и скомканно продолжил лекцию.

Понятно, что все любят поржать. Но на это есть другое время.

Я отодвинулся от стола и встал со стула. Пока инженер что-то дописывал на доске, я медленно подошёл к парте, за которой сидела неугомонная Марина и одна из сестёр Беловых.

— Да, что там… ой! — воскликнула юркая Белова, увидев меня, стоящего рядом с Орловой.

Девушки побледнели, а Марина попробовала спрятать блокнот. Но я молча опустил ладонь прямо на её записи.

— Вам весело, товарищи лётчицы?

Я не стал кричать, а только нагнулся к ним, чтобы мой голос звучал тихо, а сказанное запомнилось им гораздо лучше.

— Ну… так… товарищ командир.

— Это прекрасно. Только запомните одну вещь. Этот мотор — не швейная машинка. Если вы прозеваете температуру он заклинит. И когда на высоте трёх тысяч метров у вас встанет винт, а в хвост зайдёт мессер, он не оценит ваших рисунков. Он просто всадит вам в кабину очередь из двадцатимиллиметровых снарядов. И вас похоронят там же, где найдут. Если вообще найдут хоть что-то. Вы поняли меня?

Девушки смотрели на меня огромными испуганными глазами, в которых больше не было ни капли смеха.

— Да, товарищ командир, — прошептала Орлова.

Я убрал руку с парты и вернулся на место. Все продолжили слушать инженера, а на меня вопросительно посмотрела Сарская.

На следующий день были спланированы полёты. Пока я шёл на первый свой вылет с девушками, внимательно смотрел по сторонам.

Снег звонко хрустел под унтами, а морозный ветер задувал под воротник. Возле Як-7УТИ уже суетились техники, а сама «яковлевская спарка» выглядела элегантно даже на лыжном шасси.

— Какой у вас послужной список, Евдокия Матвеевна? — спрашивал я своего первого лётчика, проверяемого мной.

Начать решил со своего зама. В моих ожиданиях было, что раз она уже имела достаточный опыт полётов и на самолётах Поликарпова, и на МиГ-3, с техникой пилотирования у неё всё нормально.

— 1 сбитый в группе, — ответила Дуся, стеснительно заправляя прядь светлых волос.

— То есть, вы уже бывали в реальном бою?

— Да, приходилось. Но ведь это были бомбардировщики. Против немецких истребителей у меня нет опыта боёв.

— Ничего страшного. У меня есть, и я вам всё расскажу, — улыбнулся я.

После доклада одного из механиков я обошёл самолёт вместе с Евдокией.

— Андрей Николаевич, а сколько у вас сбитых? Разные слухи ходят, — громко спросила Евдокия.

— Дайте угадаю. Основной распространитель — сержант Орлова?

Дуся засмеялась и кивнула.

— Как вы догадались?

— Она слишком любопытная.

— Так сколько?

— Я не люблю хвастаться, Евдокия Матвеевна. Но немецкие истребители я сбивал, можете мне поверить.

Дуся улыбнулась, проверила ход винта и пошла к левому борту кабины, где её уже ждала девушка-механик с парашютом.

Моё спасательное средство лежало на правой плоскости крыла. Я тоже начал надевать парашют, как почувствовал, что кто-то мне оказывает помощь. Да так уверенно…

— Благодарю. Но я бы… оу! — воскликнул я, поворачиваясь к своему помощнику.

Невольно задрал голову, что бы разглядеть его… а точнее, её.

Передо мной стояла настоящая русская богатырша. Широченные плечи, затянутые в промасленную меховую куртку, мощная шея и спокойное, широкое лицо со следами сажи на скуле.

Это была старший техник нашей эскадрильи воентехник первого ранга Варвара Морозова.

— Здравствуйте, товарищ старший лейтенант! — вытянулась передо мной девушка, приложив ладонь к правому виску.

— Варвара Степановна, моё почтение. Как матчасть? — протянул я руку своему старшему технику эскадрильи.

Я пожал её ладонь, едва сдержав желание поморщиться — хватка у Варвары Степановны была железная, как тиски. Но чутьё мне подсказывало, что она сжала мою ладонь сильнее намеренно.

— Всё готово. Личный состав на позициях, к производству полётов готовы.

Я кивнул, и мы пошли с Варварой к левому борту самолёта.

— Ну и прекрасно. Работаете по тому плану, как мы с вами и договаривались, помните?

— Да, товарищ командир. Самолёт прилетел, и все на него накинулись, пока остальные летают. Быстро подготовили, и следующий.

Я отпустил Морозову, а сам подошёл к левому борту и повернулся к своему заместителю.

Евдокия Синичкина подошла следом, поправляя на ходу зимнее обмундирование. Я встал у крыла и, как велит обычная мужская вежливость, протянул ей руку, чтобы помочь подняться на скользкую поверхность усиленной части крыла.