Я решаю ретироваться через закусочную, но потом понимаю, что это будет слишком очевидно. С таким же успехом я могу таскать плакат с надписью: «Я пришла сюда, чтобы пялиться на Джека».

Хотя, конечно, Джек вряд ли что-то заметит.

Я качаю головой и выхожу через парадную дверь лавки. Но на улице сразу же натыкаюсь на кое-кого знакомого.

Клео выпаливает вместо приветствия:

– Собрание вязального кружка «Спицы и бокалы». Сегодня. Нора слишком робкая и не попросила бы сама, так что я решила потребовать.

– Зачем требовать? Я с радостью.

– Хорошо. Тогда пошли.

– Но мне надо предупредить Логана, а телефон не хочет тут отправлять сообщения. Встретимся в магазине.

Клео морщит нос, но потом пристраивается рядом со мной, когда я перехожу улицу.

– Почему вы двое неразлучны?

– У тебя нет братьев и сестер.

– Нет, но я знаю людей, у которых они есть. Они не пишут друг другу каждый час, сообщая, куда идут. Более того, они обычно игнорят сообщения друг друга. Целенаправленно.

– Они близнецы?

– Нет.

Я вскидываю брови.

Клео вздыхает, а затем широко улыбается.

– Вы что, как те близнецы из «Побега на Ведьмину гору»?[3]

– Примерно, – посмеиваюсь я. – Кстати, о близнецах: можно как-нибудь приехать к тебе в аэропорт и поговорить с твоей бабушкой? Официально. Я хочу услышать что-нибудь об Амелии от ее сестры-близняшки.

Лицо Клео непроницаемо.

– Ага, наверное. Как-нибудь. Не уверена, что прямо сейчас она готова. От разговоров об Амелии ей ужасно больно. Но когда будет можно, мигом сообщу.

Она словно отмахивается от меня, но, с другой стороны, отговорка вполне правдоподобная: кто захочет рассказывать о недавно умершем близнеце, которого ты так любил? Если уж Гаррисон не может заставить себя говорить об Амелии – ну, не мог до сегодняшнего дня, – каково сейчас ее сестре-близнецу, я даже представить не могу.

В Мидасе многие горюют украдкой, а на людях притворяются, будто ничего не произошло, и, поскольку я всегда считала, что именно поэтому папа почти не рассказывает о маме, это кажется мне нормальным. Привычным, что ли.

– Окей.

Клео вместе со мной направляется к домику Амелии. Когда мы заходим, она стоит на пороге, безмолвно разглядывая обстановку. Логана нет, и я оставляю ему записку. Потом забираю из комнаты свое вязание, и вскоре мы уже шагаем к магазинчику.

Мы используем черный вход, а затем Клео буквально выпихивает меня вперед.

Нора снует по лавке, кидая взгляды на длинный стол, вокруг которого собралась группа женщин с сумками для вязания, украшенными веселыми узорами. Там же лежат горы пряжи и наполовину готовые вещи. Посередине стоят пресловутые бокалы.

Я вижу, что за столом сидят четыре пожилые женщины. Три разговаривают, склонив головы друг к дружке. Четвертая – поодаль – молчит, дерзко приподняв подбородок.

Я сразу решаю, что мы с ней одной крови. Она, как и я, упорно делает вид, что ей вообще все равно, раз уж ее исключили из компании.

Открывается входная дверь. К моему удивлению, в магазин входит Марлин с сумкой, из которой торчит аккуратная кулирная гладь – тонкая и легкая трикотажная ткань.

У меня округляются глаза. Значит, и Марлин вязальщица.

Я не знаю, почему это меня поражает, – ведь вязать может кто угодно, я, кстати, считаю, что уметь вязать должны все, – но сейчас я искренне изумлена.

Кого-кого, а Марлин на собрании я увидеть точно не ожидала.

Она кивает Клео и потрясающим образом притворяется, что не видит меня. Снова.

И ее поведение опять-таки не кажется злобным или целенаправленным. Просто странным.

Она направляется к столу и садится между трио и одинокой женщиной.

Пожилая леди из троицы наклоняется к ней, седые волосы поблескивают в свете лампы.

– Марлин, скажи мне, что это неправда.

– Что неправда?

Но я не слышу ответ: все уже суетятся со своими вязаными вещами. Я вижу красивый градиент, скорее всего, свитер. А вот и разноцветная кокетка с орнаментом, который был невероятно популярен на фестивале овец и шерсти в Райнбеке в прошлом году. Изящные кружева – наверняка шаль. Кучка варежек и каркас из двусторонних спиц для шапочки того же оттенка. Мне не терпится увидеть, что вяжет Марлин, но она почему-то медлит.

Клео садится за стол, я следую ее примеру. Устраиваюсь рядом с одинокой женщиной. Улыбаюсь ей и достаю свою работу – маленький забавный капюшон из остатков пряжи.

Но мою потенциальную новую подругу он явно не впечатляет. Она смотрит на меня исподлобья.

Старушка из трио по-прежнему расспрашивает Марлин.

– Брэкстон сказал мне, что Джек собирается убрать из меню скотчерус[4].

Марлин сжимает губы.

– Неправда, – говорит вторая леди из трио, но так смотрит на Марлин, словно боится, что это все-таки правда.

– Не может быть! – заявляет третья пожилая женщина, та, которая вяжет варежки. – Это же фирменное блюдо!

Марлин ничего не отвечает.

– Хорошо, что его не будет в меню, – фыркает моя соседка. – Десерт размером с твою голову – ужасно вредно, да еще и расточительно. Нельзя такое поощрять.

Леди из трио хором ахают. Похоже, комментарий звучит для них кощунственно. И поскольку я решила, что одинокая женщина чем-то похожа на меня, а ее шокирующее мнение по поводу загадочного десерта делает ее по-настоящему смелой, я решаю подлить немного масла в огонь.

– А что такое скотчерус?

Все присутствующие в магазинчике поворачиваются ко мне. Одновременно.

В их взглядах – шок. Ужас. Моя соседка, которая не одобряет скотчерус размером с голову, хватается за сердце, словно я лично ее обидела.

– Мы завтра тебе его приготовим, – сердито бурчит Марлин.

Наконец-то она со мной заговорила или вообще показала, что замечает меня, не считая, конечно, того самого первого дня, когда мы с Логаном только приехали в Мидас и пришли в закусочную.

Может, я все-таки заслужила одобрение этой женщины? Или постепенно заслужу?

Похоже, местный десерт имеет большое значение.

– Его не стоит убирать из меню, – с нажимом говорит седовласая леди.

Марлин ничего не отвечает.

И собрание продолжается. Обсуждают типичные для маленьких городков темы, в которых я ничего не понимаю. Иногда Нора наклоняется ко мне и пытается объяснить, что это за люди, чьи имена упоминаются в разговоре, и почему та или иная жизненная драма настолько важна, но в основном она следит за тем, чтобы бокалы постоянно были полны, и порой помогает с неудачными петлями. Временами она занимается своей вещью, сложным топиком, причем вяжет просто великолепно и с невообразимой ловкостью.

Я тоже начинаю вязать. Откидываюсь на спинку стула и прислушиваюсь к женской болтовне. Мне не нужно слишком внимательно следить за своими руками – довольно простенькое вязание, – поэтому я более-менее расслаблена. Иногда делаю глоток из бокала. Или ем печенье – по словам Норы, оно из пекарни вниз по улице.

И впервые с тех пор, как мы сюда приехали, я участвую в обычной жизни Мидаса, никак не связанной с демонами. Я вяжу, восхищаюсь законченными варежками, слушаю рассказы старушек – со словесной пряжей они обращаются не хуже, чем с шерстяной.

Марлин первой говорит, что ей пора домой. Впрочем, она покидает лавку примерно через полчаса после того, как приняла участие в длительной беседе о Джеке и его предпочтениях в составлении меню, а затем начинают собираться и пожилые женщины.

Они все по очереди уходят в темную прохладную ночь. Как будто ничего не боятся. Словно это обычная октябрьская ночь в милом провинциальном городке и здесь нет демонов, кроме тех, в которых переодеваются детишки во время Хэллоуина.

Мне становится не по себе.

– Они что, ничего не знают? – спрашиваю я, когда последняя вязальщица удаляется, а Клео запирает дверь. – Они ничего не видят? Не чувствуют? Они не найденыши и не потомки основателей?