Звучит, конечно, маловероятно, но эта Девушка-которая-не-чокнутая-но-только-в-Айове – готова попробовать.

Мы идем в главное здание, где уже оборудовали своеобразный офис. Большая стеклянная витрина с разными вещами – журналами, нашивками, бумагами – служит ресепшеном. Несколько дверей ведут в боковые комнаты.

Двери открыты – я вижу столы, проводные телефоны и прочее оборудование. Пахнет сыростью и дымом, но в целом нельзя сказать, что здесь неприятно.

Когда мы заходим, звонит телефон. Никто не отвечает. Вот это уже не так приятно.

Но потом откуда ни возьмись появляется Клео. Она окидывает Джека пристальным взглядом и хватает трубку ближайшего телефона.

– Аэродром «Киркпатрик», – говорит она, по-прежнему глядя на нас, берет ручку и пишет что-то на листке бумаги. – Да, конечно, он перезвонит вам сегодня днем. До свидания. – Она вешает трубку, записывает еще что-то, а затем поворачивается к нам.

Угрюмая Клео снова вернулась.

– Вы чего приперлись? – сердито спрашивает она, скрестив руки на груди, и переводит суровый взгляд на меня. – Ничего личного к тебе, Лекси. – Она зыркает на Джека. – Только к тебе.

Его нисколько не задевает ее тон.

– Никаких секретов, Клео. Я понимаю, тема очень деликатная, но…

– Это не связано с демонами. Так что отвали. – Она улыбается, но отнюдь не дружелюбно.

Возможно, из-за моего присутствия они почти не орут друг на друга, но вот от споров это не спасает. Мудрый человек наверняка бы смолчал: в конце концов, они знают друг друга всю жизнь, у них общая история, в которой я отсутствую.

Но я же Лекси Дарлинг.

– Может, это и не связано с демонами, – соглашаюсь я. – Но если мы должны действовать сообща, разве мы не сможем работать лучше, если ты расскажешь, что происходит?

Она смотрит на меня холодно – как в первый день в вязальной лавке, когда явно считала меня врагом.

– Ты тут пару недель.

Она, конечно, права, но мне больно слышать эти слова, ведь мы уже провели столько вечеров вместе. Клео рассказала мне многое. В том числе и о покойном дедушке, который построил этот аэропорт – или аэродром, если угодно, – поскольку у него была заветная мечта, и о том, как она в старших классах жутко разыграла ужасного учителя математики, из-за чего ее чуть не арестовали.

А еще мы с Норой совместными усилиями пытались убедить ее сходить на свидание с двадцатитрехлетним студентом, который уже наполовину в нее влюбился.

А я поведала ей истории о том, какие фортели выкидывала на вечеринках – какие-то из них были последствиями демонических снов, другие – ошибками юности. Вдобавок я призналась ей, как в подростковом возрасте была готом и какую жуть писала в социальных сетях.

Я считаю Клео и Нору подругами. Настоящими подругами.

А она мне сейчас говорит вот такое прямо в лицо. Я бы, конечно, могла и заткнуться, но…

Я предвестник. И мне кажется, что это дает мне определенную свободу действий – даже если я в чем-то ошибаюсь, а потом будет больно.

– Когда у меня будет право на собственное мнение? Когда мои сны разбудят весь город и его зальет кровью? Или, может, когда часовая башня взорвется и из нее, словно конфетти, посыплются демоны?

Она кривит губы. Наверное, видит в ситуации определенный юмор. Пусть и довольно мрачный. Вот теперь я уверена, что мы на самом деле дальние родственницы.

А затем она вздыхает.

– Слушай. Я ничего не скрываю. Бабушке сейчас нехорошо. У нее проблемы с памятью. Врач считает, что ей удавалось скрывать многие недуги, потому что ей помогала Амелия, но теперь, когда Амелии нет, во всей красе проявилась деменция. Или еще что-то такое. – Клео нервно пожимает плечами, пытаясь храбриться, но у нее не очень получается. – Это никак не связано ни с вами, ни с демонами, так что вы приехали зря. Мы с папой справимся.

Я вижу, что Джек ожидал явно не этого. Возможно, он считал, что Клео странно себя ведет из-за некоего тайного заговора – интересно, какие заговоры бывают в городах демонов? – но все, что говорит Клео, вполне согласуется с тем призрачным лицом, которое я видела в дверном окошке в прошлый раз.

Я не слишком много знаю о деменции, но вроде бы люди с таким диагнозом действительно становятся совершенно непредсказуемы. Вот что заставляет Клео быть такой угрюмой и несговорчивой, хотя мы друзья. Она защищает себя и свое горе.

Снова звонит телефон, Клео ругается вполголоса и снимает трубку. А потом бранится уже во весь голос. Она швыряет трубку на место и выбегает из импровизированного офиса на улицу.

Но на ее лице написан такой ужас, что я, не теряя ни секунды, бросаюсь за ней – Джек следует за мной, а затем перегоняет меня и выскакивает из здания.

– Ч-черт! – восклицает он, свернув за угол.

Я ускоряюсь, чтобы понять, из-за чего он чертыхается, а потом, когда смотрю в том же направлении, куда и он – туда как раз бежит Клео, – вижу белый домик с занавесками, развевающимися на ветру. Сейчас уже довольно холодно, чтобы открывать окна, но…

Я перевожу взгляд на второй этаж. Окна там тоже распахнуты настежь.

Причем дом построен так, что окна выходят прямо на крышу. На которой стоит женщина.

Джек и Клео опрометью несутся к входной двери. Я на мгновение застываю на месте и смотрю на пожилую женщину, которая взобралась на черепичную кровлю и рукой держится за оконную раму. Она на что-то показывает пальцем, но, по-моему, никто не решается отвести от нее взгляд, пока она находится там.

Ее одежда не поможет ни от холода, ни от ветра, треплющего ее жиденькие седые волосы. Она что-то говорит, но я не слышу. Она стоит на неровной поверхности. Она…

А потом меня осеняет – где-то через пару ударов сердца после ругани Джека. Это бабушка Клео. Именно ее лицо я видела в окошке той ночью. И ей нехорошо.

Я вбегаю в дом вслед за Клео и Джеком и поднимаюсь по лестнице, сильно от них отставая.

Когда я добираюсь до комнаты на втором этаже, Джек уже вылезает из окна. Он держит старушку за руку, помогая ей удержаться.

Клео в комнате и вцепилась в Джека, они словно живая цепь, соединяющая бабушку с безопасной землей.

– Я вижу их, – слышится голос старушки.

Я вижу только ее спину, но она поворачивает голову к Джеку.

– Вы их не видите? – в отчаянии спрашивает она.

Джек с трудом удерживает равновесие, держа за руку бабушку Клео.

– Конечно вижу, – мягко отвечает он. Пытается успокоить. – Но на них ведь можно посмотреть из другого места? Откуда-нибудь, где не так опасно.

– Оно приближается. Они собираются. Они пируют.

– Мы знаем, – соглашается Джек. – Зайди обратно, Виргиния. Потом и поговорим.

– Зайди в дом, бабушка, – эхом повторяет Клео. Ее голос тверд, но она испугана.

После долгих уговоров Джеку удается завести старушку обратно в комнату через окно.

Затем и он влезает в комнату. Нас всех трясет. Клео сажает бабушку в мягкое кресло в углу.

– Вниз по реке, – бормочет Виргиния и смотрит на Клео пытливым и в то же время потерянным взглядом. Она явно хочет получить ответ. – Они собираются слишком рано. Все хуже. Как раньше.

Клео встает на колени перед бабушкой и берет ее за руки.

– Тсс. Все хорошо, – говорит Клео и добавляет, поворачиваясь ко мне и Джеку: – Она дезориентирована. Она… иногда она вспоминает прежние Пиры и считает, что они происходят прямо сейчас.

Логично. Травмирующие события возвращаются и преследуют тебя, когда мозг начинает подводить. Но Виргиния, которая внимательно слушала Клео, внезапно встречается со мной взглядом.

Я чуть не подпрыгиваю, потому что словно смотрю в глаза самой себе. Или Логану.

Это, должно быть, глаза семьи Дарлинг.

Глаза моей бабушки Амелии.

На какое-то странное, хаотичное мгновение мне кажется, что время обтекает меня. Прошлое и будущее. Что происходит. Где я? По-моему, мне надо держать себя в руках.