А еще он не отталкивает мои руки. Мы стоим на ветру, в лабиринте эмоций, и смотрим друг на друга.

Мои руки покоятся на его груди. Мы ближе, чем необходимо, и мои легкие сдавливает. Я ощущаю что-то странное. Не страх, не тревогу, не беспокойству. А что-то связанное с зеленью его глаз.

И я хочу, чтобы он остался со мной, в этом моменте.

Поэтому я продолжаю говорить. И я вспоминаю тот твердый, уверенный взгляд Клео после собрания вязального кружка, который меня поддержал.

– Нам нужно нести ее бремя вместе с ней.

Джек настораживается, но я чувствую, как стучит его сердце под моей ладонью. Спокойно. Целеустремленно. Каков он сам.

– Нам? – грубо переспрашивает он. Опускает глаза, смотрит на мой рот и, клянусь, наклоняется чуть ближе.

Я держусь за эту близость, и что-то внутри меня будто выдыхает: «Мы».

Но мне надо развивать тему, связанную с Клео, Виргинией, демонами и безопасностью.

– Мы – одна большая команда, которая сражается с демонами, правильно?

Он медленно кивает и уже не смотрит на мои губы. Отступает на шаг.

– Правильно. – Он отворачивается от меня – от моих рук, от моего тела, наклонившегося к нему, от всей меня – и направляется к мотоциклу.

Я не знаю, что произошло, но начинаю думать: все, что я себе навоображала, похоже, не совсем плод моего воображения.

Но я до сих пор уверена, что не понимаю его. Разве что… если честно, я только-только начинаю разбираться в определенных гранях его характера. И особенно – в той грани, которая готова броситься на помощь, не раздумывая.

Я иду вслед за ним к мотоциклу.

– Ты выскочил прямо на крышу.

– Ну а что, блин, мне было делать? Она могла потерять равновесие, – бурчит он. Возможно, ему некомфортно, поскольку я заметила в нем вспышку чего-то, что он от меня старательно скрывает.

Или в целом – из-за того, что я многое замечаю.

Ведь он уже так делал раньше. Когда я ходила во сне. Он едва меня знал, причем мое появление в городе его не радовало, но он спас меня.

Я слышу в голове дрожащий голос Виргинии:

«Они хотят, чтобы вы думали, что вам ничего не грозит. Вы не в безопасности. Вы должны держаться вместе в темноте, чтобы спастись».

– Джек…

Он останавливается у мотоцикла и пристально смотрит на меня.

– Что нам делать? – спрашиваю я, потому что… нужно хоть что-то сказать, а я уже не представляю, что.

Но я вижу боль на его лице. Он тоже не знает, как быть дальше, и это убивает его.

Я хочу снова коснуться его. Протянуть к нему руки и стать нами. Но не успеваю – он начинает говорить. Искать ответы на вопросы. Как всегда.

– Если Виргиния права, если ее предупреждение действительно настолько серьезно, насколько оно прозвучало, – резко заявляет он, вставая с другой стороны мотоцикла, так что теперь нас разделяют не только добрые намерения, – вы все в опасности. И ты, и Логан, и Нора. Ночью, когда наступает темнота. Она хочет, чтобы мы все держались вместе.

Я не спорю, а он прибавляет:

– Возможно, Клео права, и это деменция, но Виргиния узнала тебя. Она явно считает, что Амелия пожертвовала собой, чтобы привести тебя сюда. А это значит, что опасность уже грозила нам – намного раньше, чем мы считали.

Я молчу. У меня болит сердце – сразу по миллиону разных причин.

– Думаю, мы все должны ночевать под одной крышей. – Голос Джека звучит не слишком радостно, но я не могу сказать, что возражаю, услышав его предложение. – Дом Амелии очень тесный, к тому же… – Он осекается.

– К тому же – что?

– Может, в нем тоже опасно, – кратко отвечает Джек.

Мне сразу становится не очень хорошо. Потому что тот енот лежал на заднем крыльце вязальной лавки – прямо напротив дома. А опоссум пострадал как раз между магазинчиком и домом. Возможно, несмотря на то что еще ничего не произошло, а я цепляюсь за слова Норы, которая говорит, что все нормально и нам в любом случае надо жить дальше, он прав?

– Дом Норы слишком маленький, как и мой, но в антикварной лавке есть кровати, – продолжает он, запрыгивая на мотоцикл. – Переберемся туда. Будем вместе под одной крышей, ночью, когда на улице опаснее всего. Ты согласна?

– Я, кстати, собиралась записаться в любительский театр, – отшучиваюсь я. – Теперь уже не получится поддержать местных деятелей искусства.

Он печально смотрит на меня, но кривит губы в усмешке, намекая, что оценил остроту.

– Я довезу тебя до вязальной лавки. Там сама все расскажешь брату и Норе. Сейчас, конечно, еще день, но я хочу, чтобы вы трое держались вместе, пока мы не разберемся, что к чему. Как закроете магазин, ждите, пока я за вами не приду.

Я киваю, сажусь на мотоцикл и без прежних колебаний обхватываю его руками. Закрываю глаза и прижимаюсь щекой к его спине, потому что мне нужно хоть немного успокоения, а возможно – какая глупая мысль! – и ему тоже. Даже если он этого не хочет.

Мы несколько секунд сидим неподвижно и дышим в одном ритме. Словно я действительно угадала, когда подумала, что наши сердца бьются в такт.

Он не заводит двигатель. Я не произношу ни слова. Он не говорит колкости, не отстраняется. Мы даем друг другу время устроиться поудобнее.

Но часы тикают. И в прямом, и в переносном смысле. Демоны, Хэллоуин, Пир. Жуть, о которой нас предупредила не совсем здоровая женщина.

Я оглядываюсь на дом.

– А как же Клео? – шепчу я ему на ухо.

Джек тоже смотрит на дом. Я не вижу выражения его лица, поскольку сижу у него за спиной. Но он молчит. Явно о чем-то задумывается, прежде чем наконец заводит мотоцикл.

И не отвечает на мой вопрос. Мы просто уезжаем.

Когда мы возвращаемся в город, улица между «Пряжей и фурнитурой от Дарлинг» и закусочной Джека забита до отказа. Припарковаться негде. Даже вздохнуть-то негде. Я вспоминаю, что сегодня день очередного фестиваля – как раз поэтому мы проехали мимо стольких столов и палаток на пути сюда, – но даже не представляю, чему мероприятие посвящено.

Я и не спрашиваю.

Джек останавливается перед вязальной лавкой, люди толпятся вокруг нас, игнорируя машины. Мне нужно слезть с мотоцикла, но убрать руки от Джека, уйти от этой теплоты и чувства комфорта – очень нелегкая задача.

Однако я заставляю себя это сделать, снимаю шлем и протягиваю Джеку. Он окидывает меня долгим, загадочным взглядом и убирает шлем.

– Оставайся на свету. Я вернусь, – говорит он.

Вот и все, что я слышу от него, а затем он уезжает на ревущем байке. Я остаюсь на тротуаре, люди раздраженно обходят меня, словно я валун в текущем ручье.

Тротуар между мной и вязальным магазинчиком погружен в тень, но неровная полоса света все же ведет к двери.

И я иду по ней.

В лавке людно, так что и здесь мне приходится маневрировать среди туристов.

Я написала Логану, чтобы он встретился со мной в магазинчике, но, когда я вижу, что он действительно пришел, это меня шокирует. Он действительно тут! Не торчит у двери и не ждет моего появления, чтобы я стала своеобразным буфером для его странных взаимодействий с Норой. С другой стороны, в лавку сейчас набилось человек пятнадцать, они и сами по себе неплохой буфер.

Я ищу взглядом Нору и резко замираю, заметив, что в магазинчике появились… новые поделки. Точнее, вещицы. Целое море… странных статуэток. Я прищуриваюсь, но они не исчезают. Они похожи на армию маленьких большеглазых человечков, захватившую магазин силой.

– Что это вообще такое? – спрашиваю я Нору, когда она отпускает очередного покупателя, и обвожу рукой пугающие статуэтки.

Они везде.

– Сегодня день осенних статуэток, – весело говорит она. Совершенно непринужденным тоном.

– Вот, блин, кошмар, – бормочет Логан, вдруг оказываясь рядом со мной.

Он в точности озвучивает мои мысли.

– Мне казалось, ты не видишь снов, – мило отвечает Нора.

Я прыскаю со смеху. Логан косится на меня. Но к Норе с вопросами подходит очередной покупатель, и мы пропускаем его, чтобы не мешать.