Вдобавок я пытаюсь сосредоточиться. После уютных завтраков на табуретке, которые дают мне редкую возможность узнать, каким бывает Джек, когда не хмурится и не сердится, я провожу остаток утра, а иногда и немалую часть дня в компании Гаррисона. Изучаю историю Мидаса, сделок с демонами и узнаю кое-что о семье Дарлинг.

Однако Гаррисон старается не говорить о моей бабушке. Наверное, они были хорошими друзьями, и ему слишком грустно, поэтому я не настаиваю. Мне, конечно, очень хочется расспросить его об Амелии и о том, что было связано с нашим отцом, причем вплоть до мельчайших подробностей, но я не решаюсь. Не хочу быть бестактной, хотя все, что здесь происходило, касается и нас Логаном напрямую.

Мне интересно, почему Амелия говорила, что мы с Логаном должны что-то знать, хотя это вообще не соответствует ни одному рассказу о других жителях Мидаса, которые покинули городок.

Они уехали и не вернулись. У них есть веские причины, в которых они не сомневаются, поскольку у них меняются воспоминания. Мидас защищает себя – и Пир. Вот что я усвоила из всего прочитанного.

Но я не собираюсь заставлять милого старичка разбирать поведение своей подруги, когда он оплакивает ее смерть.

Гаррисон никогда не злится, когда я говорю, что мне надо передохнуть, или мне трудно скрыть, что я уже не могу сосредоточиться. Он делится своими рассказами, историей Мидаса, а потом, когда я не могу усидеть на месте, просто отпускает.

И каждый день желает удачи.

Иногда я задумываюсь – может, стоит сообщить ему о блокноте со снами, хотя Джек просил меня помалкивать: вдруг Гаррисон отнесется к записям иначе?

Но я держу слово.

И вот спустя несколько дней, когда время близится к обеду, в лавке появляется Логан.

Я быстро рассказываю брату обо всем, а он начинает допрашивать Гаррисона насчет логистики. Откуда берутся найденыши? Конкретного ответа нет.

Как узнать, что ты общаешься с демоном?

Гаррисон считает, что можно «просто понять», но сам он никогда лицом к лицу с ними не встречался.

Ни один из ответов Логану не нравится. Он явно сильно нервничает здесь. По-моему, брат скучает по Нью-Йорку. По работе. По чувству, что он важная птица.

Зато я не особенно скучаю по дому. Дело даже не в том, что у Мидаса есть некое моральное превосходство над мегаполисом, как в основном считают местные жители, словно это нечто очевидное. Скорее, в том, что чем дольше мы тут живем, тем больше я понимаю, что Мидас в принципе подходит мне.

Кстати, что подумает Логан, если я ему об этом скажу?

А что подумают люди, которые меня знают? Список шуток про «поехавшую Лекси» пополнится новой?

А важно ли это?

Сейчас – точно неважно. Единственная текущая цель – найти хоть какую-то связь между историей города, моими снами и тем, что всем известно. До Хэллоуина. До Пира.

Но каждый день мне удается выдержать не так уж много «уроков», прежде чем мозг отключается. Сегодня, когда я смотрю на витринное окно и вижу, что солнце клонится к закату – небо становится тускло-оранжевым, – я хвалю себя за терпение. Так долго мне высидеть еще не удавалось ни разу.

– Уже позже, чем я думала, – говорю я, кивая на окно. – Пожалуй, я пойду в вязальную лавку, посмотрю, не надо ли помочь Норе.

Вот очередная вещь, которая мне симпатична в Мидасе, невзирая на всю его инфернальность. Я посетила столько магазинов вязальных принадлежностей, что давно сбилась со счета, мне в них всегда нравилось, но ни один из них не был моим. Я имею в виду даже не то, что отчасти им владею, а дружбу с Норой и Клео, которые искренне рады меня видеть.

Значит, у меня появились настоящие друзья, которых, как я заявила Логану, у меня никогда не было. То самое пресловутое чувство принадлежности.

А может, мне просто приятно заходить в магазин, до отказа заполненный тем, что я так люблю, а не прятаться за мотками пряжи от людей.

– Нора… она хорошая девочка, – говорит Гаррисон со странной осторожностью. И разглядывает меня, сдвинув густые брови.

Похоже, меня проверяют.

– Мы поладили, – говорю я вполне искренне.

Моя маска дерзости и целеустремленности, под которой я скрываю то, что происходит внутри меня, обычно довольно быстро отпугивает тихих и робких.

А Нора – и то и другое.

Но еще она уверенная. Под ее нервозностью прячется своеобразная непоколебимость. Раньше я не встречала никого, кто был бы похож на нее. Конечно, возможно, я ошибаюсь на ее счет, но я стараюсь ее узнать. И она – тоже.

А этот орешек расколоть легче, чем Клео.

Или Джека.

Гаррисон неторопливо кивает, брови по-прежнему сдвинуты. Я чувствую – он хочет что-то добавить, поэтому молча жду.

– Мы с ней старались изо всех сил, моя Бетси и я. Мы правда старались.

На что он намекает? Он боится, что я могу чем-то обидеть Нору?

И что они старались сделать?

– Она замечательная, – уже тверже говорю я, дескать, это не простая вежливость с моей стороны.

– У Амелии был сильный характер, – печально говорит мне Гаррисон. – Иногда даже слишком сильный, если ты понимаешь, о чем я.

Я обескуражена. Я не знала бабушку, а еще мне никогда не нравились мужчины, которые называют женщин слишком сильными, поскольку такая фраза никогда не является комплиментом, но это Гаррисон. Он хороший.

«И старомодный», – напоминаю я себе.

Наверное, я сумею ему как-нибудь мягко объяснить, что подобные формулировки звучат довольно погано.

– О, она была чудесной женщиной, Лекси, – торопливо добавляет Гаррисон, заметив мое неодобрение, хотя я отчаянно пытаюсь его скрыть. – Нора очень милая. Иногда она просто впитывала слова Амелии, как будто совсем бесхребетная. Думаю, ты знаешь, как это бывает. У Амелии имелось свое мнение по любому вопросу – иногда она даже настаивала, чтобы все, кто вращались на ее орбите, его разделяли. По крайней мере, мне так казалось.

Кстати, Логан частенько заставляет окружающих с ним соглашаться. Мол, пусть думают так, как думает он, – и все будет отлично. Это одна из его сверхспособностей. Однако на меня его талант не действует. А еще не действует на Нору – в Мидасе, прямо здесь и сейчас. Забавно: бесхребетной девочке многое удается, а вот юридические фирмы, где плавают целые выводки акул, безропотно пляшут под дудку Логана.

Зато какая-то бабуля, которая владела вязальной лавкой, оказывала на Нору «чрезмерное влияние»?

Я не совсем понимаю, чего Гаррисон хочет от меня добиться своим… предупреждением?

– А какие взгляды были у бабушки? – спрашиваю я.

– О, всего и не упомнишь. О том о сем. – Гаррисон усмехается. – Поколения менялись, разные семьи развивали разные теории о нашем городе… – Он смотрит на меня своими зелеными глазами.

Вот от кого Джек их унаследовал.

– Я не буду на тебя давить, Лекси. Я хочу, чтобы ты сама сделала выбор. Решения принимаешь ты. Во что верить. Чего хотеть. Никто из нас не знает истинных ответов. Пока что.

Я удивленно моргаю, но внимательно слушаю Гаррисона. Все-таки он не шутит. Он говорит о том, что у меня есть выбор, я самостоятельна и не обязана маршировать ни под чьи барабаны, кроме собственных.

И это действительно круто с его стороны. Я хочу быть сильной и доверять своим инстинктам. Своему дару. Хочу поблагодарить Гаррисона, но к горлу подкатывает ком.

В итоге я киваю и поднимаюсь на ноги.

Гаррисон треплет меня по руке.

– Одно я знаю точно, Лекси: ты играешь важную роль. – Он улыбается мне. – Важнейшую.

Вот теперь я уже почти плачу, но внезапно на одной из полок с куклами что-то падает.

Я вздрагиваю, потому что мне вообще не по душе стеллаж с куклами. Я стараюсь демонстративно его избегать. Притворяюсь, что его вообще не существует.

– Ох, опять! – Гаррисон цыкает и отходит от меня. – Творят, что им вздумается.

Для меня это сигнал поскорее сваливать отсюда, я совсем не хочу думать о куклах и о том, что они способны вытворить.