Джинни всхлипнула, съежившись в кресле.

— Я… я думала, он убьет его… Папа был там один… я испугалась! Как тогда, в Норе, когда пришли оборотни, я просто… я не могла на это смотреть!

— Испугалась за папу?! — Рон горько, зло рассмеялся, указывая рукой на Артура, который молча морщился, пока Тинки накладывала повязку. — Да ты просто ничего не поняла! Папа был великолепен! Он держал этого монстра так, как никто из нас бы не смог! Он стоял там, как… как Дамблдор, клянусь Мерлином! У него всё было под абсолютным контролем! А ты решила, что он слабак, которому нужна помощь маленькой девочки, и всё испортила!

Джинни зарыдала в голос, уткнувшись в плечо матери. Она и сама не понимала, как всё вышло. Разум затмил липкий, парализующий страх — тот самый животный ужас перед оборотнями, который поселился в ней после нападения оборотней на их дом. Она не верила в силу отца, недооценила его скрытую мощь, привыкнув видеть в нем лишь добродушного чудака из Министерства.

Повисла тяжелая, гнетущая тишина, прерываемая лишь всхлипами Джинни. Ни Лилит, ни Гарри, ни Сириус не проронили ни слова, но на их лицах читалась одна и та же мрачная мысль.

Оправдания не имели никакого значения. Свершившийся факт был ужасающ.

Ритуал был прерван на самой опасной стадии. Сдерживающий контур разорван. А внизу, в укрепленной каменной клетке, метался дикий, разъяренный зверь, не скованный больше цепями. И никто из присутствующих не имел ни малейшего понятия, как заставить эту машину для убийств снова добровольно залезть в антимагические оковы.

Гостиная поместья Кроули напоминала сейчас не штаб-квартиру Ордена Феникса, а полевой лазарет после сокрушительного поражения. Тишина, висевшая в воздухе, была густой, липкой и удушающей. Она прерывалась лишь тихим позвякиванием склянок — это Тинки деловито и бесшумно меняла пропитанные кровью бинты на плече Артура, — да рваным, прерывистым дыханием Джинни, забившейся в самый дальний угол дивана под крыло заплаканной матери. Никто не решался заговорить. Ощущение непоправимой катастрофы давило на плечи свинцовой тяжестью.

Сириус не мог сидеть на месте. Он мерил комнату шагами, от камина к окну и обратно, двигаясь с резкой, дерганой грацией запертого в клетке хищника. В его серых глазах плескалась чистая, концентрированная ярость, смешанная с отчаянием. Он то и дело запускал руки в свои длинные темные волосы, с силой оттягивая пряди, словно физическая боль могла заглушить тот хаос, что творился у него в голове. Каждое его резкое движение отдавалось дрожью в его собственном изможденном теле. Ритуал первой ночи выпил из него почти все соки, и сейчас он держался на ногах исключительно на адреналине и злости, сжигая свои последние, резервные искры магии.

Лилит наблюдала за ним из полумрака комнаты. Её глаза безошибочно считывали его состояние: он был на грани обморока от истощения, но его гневный запал не давал ему отключиться.

Она бесшумно отделилась от стены и шагнула наперерез его маршруту. Когда Сириус в очередной раз резко развернулся, едва не налетев на неё, Лилит не отстранилась. Она подняла руку и мягко, но уверенно перехватила его ладонь, сжатую в кулак.

Её пальцы были прохладными, успокаивающими. Этот простой, лишенный всякого драматизма жест подействовал на Блэка как ведро ледяной воды. Сириус замер.

— Ты выматываешь только себя, — произнесла Лилит. Её голос прозвучал тихо, почти интимно, но в этой тишине каждое слово падало весомо, как камень. В её тоне не было ни упрека, ни ледяного холода — только глубокая, понимающая забота. — Остынь, Сириус. Мы всё исправим. Ты же веришь мне? Ты знаешь нас. Нам просто нужно время подумать.

Грудь Сириуса тяжело вздымалась. Он смотрел в её необычные глаза, и гнев, бурливший в его венах, медленно, с неохотой отступал, уступая место смертельной усталости. Блэк сделал полшага вперед, нарушая личные границы, подтягивая её чуть ближе к себе. Он склонился к её лицу и, уткнувшись лбом куда-то в район её виска, выдохнул так, словно этот вздох копил в себе десятилетия.

— Спасибо, — едва слышно, одними губами прошептал он ей на ухо. В этом единственном слове была бесконечная благодарность за то, что она стала его якорем в этом море безумия.

— Нам действительно нужно думать быстро, — раздался хриплый, но неожиданно твердый голос.

Все взгляды мгновенно обратились к креслу. Артур Уизли тяжело поднялся на ноги, отстранив заботливые ручки Тинки. Произошедшее в подземелье словно сорвало с него многолетнюю маску добродушного, слегка рассеянного многодетного отца. Сейчас перед ними стоял не любитель маггловских розеток, а жесткий, собранный боец Ордена. Возможно, близость смерти пробудила в нем того мага, каким он был в годы Первой войны. А возможно, его до глубины души потряс и отрезвил тот факт, что единственную в жизни Римуса возможность избавиться от страшного проклятия своими руками растоптала его собственная дочь. Искупить эту вину было делом чести.

— Оборотень на свободе, но он всё еще заперт в камере, — начал Артур, обводя присутствующих строгим взглядом. — Загнать его обратно в антимагические цепи силой мы не сможем. Использовать заклятия Империуса или паралича на звере в такой стадии — самоубийство, магия просто отскочит. Единственное, что приходит в голову… — Артур перевел взгляд на Блэка. — Это ты, Сириус.

Бродяга медленно отпустил руку Лилит и выпрямился.

— Вы с Джеймсом годами бегали по Запретному лесу вместе с волком, — продолжил мистер Уизли, чеканя слова. — Римус-оборотень знает твой запах. Он помнит запах стаи. Анимагическая форма собаки — это единственное, что не вызывает у зверя агрессии по умолчанию. Если ты спустишься туда как Бродяга, есть шанс, что он позволит тебе приблизиться. Позволит увести себя обратно к базальтовому столбу.

В комнате повисла гробовая тишина. Сириус медленно выдохнул.

— Ты прав, Артур, — глухо отозвался он, потирая переносицу. — Это сработает. Я спускался к нему в полнолуния десятки раз. Запах пса его успокаивает.

Но на лицах присутствующих не появилось облегчения. Все понимали уязвимость этого плана.

Трансформация в анимага и, что важнее, удержание этой формы требует стабильной магической энергии. А Сириус был выжат досуха. Его магическое ядро мерцало, как догорающая лучина. Если у него не хватит сил удерживать сущность Бродяги, или если дикий, ополоумевший от разорванного ритуала зверь не узнает старого друга… Сириус не сможет постоять за себя. Он будет разорван в клочья.

Лилит, мгновенно просчитав все вероятности, шагнула вперед.

— Я пойду с тобой, — отрезала она тоном, не терпящим возражений. — Я прикрою тебя, если зверь выйдет из-под контроля. Моя магия достаточно специфична, чтобы сдержать его бросок, пока ты…

— НЕТ! — рявкнул Сириус так, что Джинни в углу снова вздрогнула.

Вся былая нежность, с которой он смотрел на Лилит минуту назад, испарилась. Он вскинулся, его лицо исказила гримаса яростного, животного протеста. Это была вспышка чистой, неприкрытой паники за её жизнь.

— Тебе не кажется, Лилит, что ты и так уже сделала для этих людей слишком много?! — голос Сириуса сорвался на рык. Он широким, агрессивным жестом обвел семью Уизли, не заботясь о том, насколько жестоко звучат его слова. — Ты вывернулась наизнанку, ты отдала свой артефакт, ты рассчитала всё до миллиметра! А раз они всё испортили, может, они смогут хоть что-то исправить сами?! Без нас?!

В гостиной стало так тихо, что было слышно, как потрескивают поленья в камине. Молли опустила глаза, заливаясь краской мучительного стыда. Рон скрипнул зубами, но промолчал, потому что понимал: каждое слово Блэка — это жестокая, обнаженная правда.

Сириус был прав. Все это знали.

Но что они могли исправить? Ничего.