Лилит медленно выдохнула, пытаясь подавить внезапный, предательский ком в горле. Ее мозг кричал о том, что это слабость, что нельзя привязываться к этой семье, что она здесь временно. Но какая-то скрытая, изломанная часть ее души, о существовании которой Лилит предпочла бы забыть, отчаянно тянулась к этому теплу. Ей хотелось закрыть глаза и просто позволить кому-то другому быть сильным. Позволить кому-то накормить её, укрыть пледом и сказать, что всё будет хорошо.

— Я… постараюсь, миссис Уизли, — голос Лилит прозвучал чуть тише обычного, потеряв свою привычную стальную броню.

Молли, не заметившая внутренней бури девушки, лишь одобрительно кивнула и похлопала её по спине своей теплой, пахнущей выпечкой рукой.

— Вот и умница.

В этот момент на лестнице послышался грохот шагов — обитатели «Норы» начали стягиваться на запах еды. Атмосфера тихого уединения рассеялась. Первыми на кухню ввалились близнецы, за ними спустились Гарри и Рон, а следом — Римус Люпин и Сириус Блэк, чье появление мгновенно сделало воздух на кухне наэлектризованным.

Лилит тут же выпрямила спину. Она отложила нож, опустила рукава свитера, скрывая запястья, и лицо её снова превратилось в идеальную, непроницаемую маску. Ледяная броня вернулась на место. Но где-то глубоко внутри, под этой броней, всё ещё пульсировал фантомный отпечаток теплой материнской ладони Молли Уизли.

Ужин в «Норе» всегда представлял собой испытание на прочность для барабанных перепонок, но в этот вечер атмосфера на тесной кухне была совершенно иной. Воздух казался густым, тяжелым, пропитанным запахами жареного мяса, чеснока и невысказанного напряжения.

Присутствие Сириуса Блэка и Римуса Люпина кардинально изменило привычную динамику семейства Уизли. Люпин ел тихо, с благодарностью, но его глаза оставались тревожными, постоянно сканируя тени по углам комнаты. Сириус же, напротив, занимал слишком много места. Он сидел, небрежно откинувшись на спинку хлипкого стула, раскачиваясь на задних ножках, и почти не притрагивался к еде. В его резких, дерганых движениях сквозила нервная энергия хищника, запертого в тесной клетке. Азкабан вытравил из него лоск, но оставил нетронутой злую, колючую насмешливость.

Лилит сидела на противоположном конце стола. В отличие от остальных, кто сутулился над тарелками и тянулся через весь стол за соусником, она держала спину безупречно прямо. Ее движения ножом и вилкой были скупыми, выверенными и абсолютно бесшумными. Астарот, как всегда, лежал у ее ног. Гигантский вавилонский тигр занимал добрую половину прохода, из-за чего Фреду и Джорджу приходилось буквально перепрыгивать через его белый хвост, когда они помогали матери разносить тарелки. На этот раз даже миссис Уизли не рискнула попросить убрать зверя — янтарные глаза тигра недобро поблескивали каждый раз, когда кто-то повышал голос.

Разговор постепенно съехал с обсуждения школьных экзаменов на более мрачные темы. Артур Уизли негромко переговаривался с Римусом о последних слухах из Министерства. Сириус, откровенно скучая, крутил в длинных, бледных пальцах тяжелую оловянную кружку с элем. Его взгляд скользил по лицам подростков и в какой-то момент намертво зацепился за Лилит.

Блэк наблюдал за ней несколько минут. За ее ледяным спокойствием, за тем, как свет керосиновой лампы играет в ее аметистовых волосах, за идеальной осанкой чистокровной аристократки. В его глазах вспыхнул темный, провокационный огонек. Ему до одури надоело сидеть в четырех стенах, и сейчас он нашел идеальную мишень, чтобы сбросить напряжение.

— Знаешь, Артур, — вдруг громко протянул Сириус, перебивая негромкую беседу. Его голос с характерной хрипотцой мгновенно заставил всех замолчать. — Я вот смотрю на методы профессора Дамблдора и не перестаю удивляться. Мы готовимся к войне, а он собирает под крышей детского сада коллекционных фарфоровых кукол.

Стол замер. Гермиона испуганно прижала к груди салфетку. Живоглот, дремавший на ее коленях, недовольно мяукнул и спрыгнул на пол, благоразумно ретируясь подальше от стола. Рон застыл с куском картофеля на вилке, с ужасом переводя взгляд с крестного Гарри на гостью.

Сириус, игнорируя предостерегающий взгляд Люпина, с громким стуком опустил кружку на стол и подался вперед, обращаясь уже непосредственно к Лилит.

— Легко сохранять идеальное лицо и строить из себя неприступную крепость, когда всю жизнь сидишь за высокими стенами северных особняков, верно? — Блэк обнажил зубы в невеселой, злой усмешке. — Учат правильным манерам, красивой стойке, идеальной дикции. А потом выпускают в реальный мир, и от первого же серьезного удара эта элитная порода рассыпается в пыль. И нам, тем, кто привык марать руки в грязи, приходится собирать осколки.

Тишина на кухне стала звенящей. Было слышно лишь, как трещат поленья в камине, да как за окном ветер бьет веткой по стеклу. Джинни затаила дыхание, а Гарри попытался что-то сказать, чтобы разрядить обстановку, но слова застряли у него в горле.

Лилит не вздрогнула. Ее лицо осталось спокойным, но воздух вокруг нее словно упал на несколько градусов. Она медленно, подчеркнуто аккуратно положила серебряные приборы на края фарфоровой тарелки. Звук металла прозвучал в мертвой тишине как щелчок взведенного курка.

Она подняла голову. Ее разноцветные глаза — один цвета северного льда, другой глубокого аметиста — встретились с лихорадочным, серым взглядом Сириуса. В них не было ни обиды, ни детской злости. Только безжалостный, холодный расчет.

— Куклы ломаются, мистер Блэк, — произнесла Лилит. Ее голос был тихим, бархатным, но он резал слух хлестче крика. — Ломаются, потому что внутри у них пустота. Но если вы, глядя на меня, видите лишь красивый фарфор, значит, Азкабан повредил ваше зрение сильнее, чем кажется на первый взгляд.

Сириус чуть прищурился, его челюсть напряглась, но он не отвел взгляда.

Лилит плавно сцепила пальцы в замок перед собой, чуть наклонив голову.

— Меня не прятали от ударов. Меня под них ставили, раз за разом, пока я не перестала их чувствовать, — продолжила она с пугающей, ровной интонацией. — И если этот ваш «реальный мир» решит проверить меня на прочность, уверяю вас… собирать осколки придется не вам. Потому что сломается он, а не я.

Из-под стола раздался низкий, угрожающий рокот. Астарот поднял массивную голову, его губы дрогнули, обнажая белоснежные клыки. Тигр безошибочно считал враждебность, направленную на хозяйку, и теперь не сводил не моргающего взгляда с Блэка, готовый к броску.

Миссис Уизли тихо охнула, прижимая ладони к щекам.

Сириус на долгие десять секунд замер, глядя в гетерохромные глаза девчонки. Вся кухня ждала взрыва, крика, очередной едкой отповеди от человека, который не терпел неповиновения. Но внезапно тени на изможденном лице Блэка дрогнули.

Вместо того чтобы вспылить, он медленно откинулся назад. Уголок его рта пополз вверх, превращаясь в кривую, опасную, но совершенно искреннюю усмешку. В его взгляде мелькнуло то самое темное, мрачное удовлетворение, с которым один загнанный волк смотрит на другого.

— Что ж, — хрипло рассмеялся Сириус, вновь поднимая кружку с элем и салютуя ей. — Посмотрим, Лилит Кроули. Посмотрим, насколько хватит твоей стали, когда запахнет настоящей кровью.

Рассвет наступал неспешно, окрашивая небо в нежные лавандовые и бледно-розовые тона. В маленькой комнате под самой крышей «Норы», которую Лилит делила с Джинни, царила сонная тишина.

Лилит проснулась задолго до того, как первые лучи солнца коснулись подоконника. Привычка, выработанная годами жесткого режима в Северной академии, сработала безотказно. Она тихонько села на кровати, подтянув колени к груди, и стала смотреть в окно на просыпающийся сад. В этот тихий, предрассветный час, без чужих взглядов и необходимости держать спину прямо, она выглядела именно на свои пятнадцать лет — немного растрепанная, задумчивая и по-домашнему уютная в простом хлопковом топе.