Огромный, истерзанный цепями оборотень лишь изредка конвульсивно подергивался, тяжело втягивая ноздрями спертый воздух. Он не рвался к Молли, не пытался пробить её защиту. Зверь был истощен, но его затишье пугало еще больше — он словно затаился, накапливая силы для решающего рывка. Но точно не для броска на неё.

Дикая, темная сущность ликантропии жаждала достойного противника, битвы на грани жизни и смерти, столкновения чистой агрессии. Молли же не была бойцом в том смысле, какого требовал инстинкт монстра. Она не излучала угрозы. Она была матерью, отдающей всё до капли ради защиты. Для зверя она не была конкурентом, не была противником, которого хотелось разорвать в честном бою. Позволив ей в удивительном спокойствии проводить свою часть ритуала, оборотень с глухим рыком опустил тяжелую голову на залитый кровью камень и стал выжидать, прикрыв светящиеся во тьме глаза.

Молли сидела в центре круга, не опуская палочки. Она чувствовала, как магия покидает её. Это не было похоже на секундный выброс сил при боевом заклятии — это было медленное, мучительное высушивание. С каждой минутой она физически ощущала, как из её тела вытягивается сама жизнь. Каждый узел её магического ядра развязывался с тянущей, ноющей болью, отдаваясь свинцовой тяжестью в плечах и слабостью в руках. Дыхание стало прерывистым, коротким. Холод подземелья пробирался под кожу, замораживая кровь, пока её собственное тепло непрерывным, густым потоком вливалось в мерцающие руны. Ей казалось, что она превращается в пустой, хрупкий сосуд.

Когда отведенное время истекло, Молли с трудом разомкнула пересохшие губы, прерывая монотонный шепот заклинания. Свет символов слегка потускнел. Она тяжело оперлась о пол и, пошатываясь, поднялась на ноги.

— Фред… Джордж… — позвала она. Её голос прозвучал как шелест сухих листьев.

Замок щелкнул. Дверь со скрипом начала открываться.

Именно этот лязг железа, прервавший молчание и разрушивший убаюкивающий зов текучей магии, стал для оборотня триггером. Зверь мгновенно вскинулся. Подземелье сотряс яростный, голодный рев, от которого задрожали стены. Астарот тут же обнажил клыки и пригнулся, заслоняя собой отступающую Молли, пока в дверях не показался бледный, но собранный Артур Уизли.

Смена караула произошла за считанные секунды. Артур шагнул в круг, тут же принимая на себя эстафету сдерживающих чар. А на пункте охраны у двери побледневших братьев сменили Джинни, Гермиона и Рон.

Молли была на грани обморока. Фред и Джордж, подхватив мать под руки, бережно и быстро увели её наверх.

На кухне было спасительно тепло. Тинки, маленькая лопоухая домовиха Лилит, места себе не находила всё это время. Эльфийка переживала больше всех, то и дело переминаясь с ноги на ногу и поправляя свое чистое чайное полотенце, заменявшее ей тогу. Увидев изможденную, серую лицом миссис Уизли, которую вели под руки сыновья, домовиха тут же бросилась к ней.

Тинки захлопотала вокруг, помогая Фреду и Джорджу усадить Молли в самое мягкое кресло у камина. На плите уже давно булькали пузатые котелки — эльфийка заранее всё приготовила. Она проворно налила в дымящуюся чашку густой, пахнущий целебными травами отвар для глубокого восстановления физических и магических сил.

Пододвинув к креслу небольшую скамеечку для ног, Тинки забралась на нее, чтобы быть чуть выше, и мягко перехватила ледяные, всё еще подрагивающие руки Молли. Домовиха вложила в них горячую чашку и бережно накрыла их своими крошечными, теплыми ладошками, согревая.

— Миссис Уизли выдыхать, миссис Уизли очень сильная, она справилась, — тихо пропищала Тинки, заглядывая в уставшие глаза женщины своими огромными, влажными от слез глазами. Во взгляде домовихи читалась невероятная, искренняя ласка и глубокое уважение.

Она осторожно, почти невесомо погладила костяшки пальцев волшебницы.

— Пейте понемногу, добрая миссис Уизли. А теперь Тинки будет о вас заботиться. Тинки не отойдет ни на шаг, Тинки обещает. Тинки будет рядом и всё сделает.

Тинки не ограничилась заботой лишь о миссис Уизли. Как только Молли немного пришла в себя, сделав несколько глотков восстанавливающего зелья, дверь бесшумно приоткрылась, и в помещение вполз Астарот.

Огромный белый тигр выглядел пугающе изможденным. Нахождение в эпицентре ритуального круга, под непрерывным давлением черной ауры оборотня, вытянуло из зверя колоссальное количество сил. Его роскошная шерсть слиплась от пота, уши были безвольно прижаты, а тяжелые лапы едва несли массивное тело.

Тинки тут же спрыгнула со своей скамеечки и бросилась к хищнику.

— Бедный, сильный котик, — запричитала эльфийка, обхватывая огромную морду Астарота своими крошечными ручками.

Она щелкнула пальцами, и перед тигром появилась глубокая каменная чаша, наполненная теплой водой со специальными травяными настоями. Астарот с благодарным, тихим урчанием опустил морду в чашу, жадно лакая жидкость, пока Тинки заботливо протирала его загривок чистым влажным полотенцем, снимая магическое напряжение.

В это же время этажом выше Сириус Блэк, игнорируя здравый смысл и протестующие мышцы, медленно брел по темному коридору. Он едва держался на ногах — фантомное истощение первой ночи всё еще тяжелым свинцом перекатывалось в венах, — но вместо того, чтобы спать, он свернул к покоям Лилит.

Дверь была не заперта. Сириус тихо вошел и привалился плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди.

Лилит сидела в кресле у окна, укрытая темным пледом. Её глаза были закрыты, но она не спала — дыхание оставалось ровным, а пальцы медленно перебирали край шерстяной ткани.

— Тебе нужно лежать, Блэк, — не открывая глаз, произнесла она. Её голос был хриплым, уставшим.

— Чья бы корова мычала, Кроули, — усмехнулся Сириус. Усмешка вышла слабой, но искренней. Он оттолкнулся от косяка и, тяжело ступая, подошел ближе, опускаясь на край небольшого пуфика напротив её кресла.

Лилит открыла глаза. В полумраке комнаты их взгляды встретились — два измотанных, упрямых мага, чьи ресурсы были на исходе. Вдруг тишину нарушил тихий смешок. Сначала рассмеялась Лилит, а секунду спустя к ней присоединился Сириус. Это был смех абсолютного, парадоксального абсурда.

— Мы с тобой два сапога пара, — произнес Сириус, качая головой. — Два безрассудных идиота, которые не умеют останавливаться. Ты признаешься, что умираешь от истощения, но уже планируешь, как вытащить третью ночь на своих плечах. Я едва стою, но иду к тебе, чтобы читать нотации о здоровье.

Лилит чуть склонила голову, её губы тронула мягкая, совсем не ледяная улыбка.

— Север не прощает слабости. А ты, как я погляжу, не прощаешь отступления.

Сириус смотрел на неё, чувствуя, как внутри разливается странное, обжигающее тепло, не имеющее ничего общего с магией.

— Знаешь, — его голос стал глуше, в нем зазвучали интимные, бархатные нотки. — Когда я впервые увидел тебя, я подумал, что ты — самый холодный человек из всех, кого я когда-либо встречал. Ходячая глыба льда из Северного Братства. Ни эмоций, ни страха.

Он наклонился чуть вперед. Его серые глаза потемнели, впитывая каждую черту её бледного лица.

— А оказалось… оказалось, что ты — чистый пожар, Лилит. Пожар, который сжигает всё на своем пути, лишь бы спасти тех, кто тебе небезразличен. Ты прячешь это за расчетами и рунами, но внутри тебя бушует пламя.

Расстояние между ними сократилось до невыносимого. Лилит замерла, её серебряно-фиолетовые глаза широко раскрылись, поймав этот обжигающий, пронзительный взгляд. Сириус физически чувствовал, как его пальцы горят от желания протянуть руку. Убрать непослушную прядь её волос. Коснуться этой холодной, бледной щеки, почувствовать пульс на её шее, сжать её ладонь в своей и никуда больше не отпускать.

Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Он сдерживал себя изо всех сил. Сейчас было не время. Ритуал не закончен. Одно лишнее движение — и он разрушит эту хрупкую грань между ними, сорвется, потеряет контроль, который сейчас был необходим им обоим для выживания.