Сириус стоял в дверном проеме, затаив дыхание.

Он вернулся пару минут назад, убедившись, что источником шума была всего лишь мыльная баталия гриффиндорцев, и теперь молча любовался этой картиной. То, как лучи света путались в ее волосах, то, как изменилось ее лицо без привычной маски холода… Сириус поймал себя на том, что смотрит на нее совершенно не так, как подобает боевому товарищу или взрослому опекуну.

Внутри шевельнулось что-то горячее и запретное.

*«Мерлин, Блэк, остынь. Ей пятнадцать лет, о чем ты вообще думаешь?»* — мысленно рявкнул он на себя, сжав челюсти, но отвести взгляд так и не смог.

В этот момент Лилит завершила оборот и в одном из зеркал перехватила его пристальный, потемневший взгляд. Она вздрогнула от неожиданности, оступилась и быстро одернула свитер, мгновенно принимая оборонительную стойку. Румянец предательски вспыхнул на ее бледных щеках.

— Давно подглядываешь, Блэк? — с вызовом, но слегка сбившимся голосом спросила она.

— Ровно с того момента, как ты решила устроить балет в логове моей сумасшедшей матушки, — Сириус усмехнулся, медленно отлипая от косяка и делая шаг в комнату. Его голос звучал хрипловато. — Не знал, что гроза мантикор умеет так красиво кружиться.

Лилит фыркнула, пытаясь скрыть смущение за кокетливой колкостью:

— Ты многого обо мне не знаешь. Шел бы лучше вытирать пыль, а не стоять над душой.

— И оставить даму одну в этом жутком месте? — Сириус сделал еще шаг, протягивая руку ладонью вверх. В его глазах плясали лукавые искры, но тон стал обволакивающим и мягким. — Иди сюда. Аккуратно, дай мне руку. Тут полно…

Он не успел договорить.

Лилит инстинктивно подняла голову к потолку — и вся кровь отхлынула от ее лица, оставив лишь пепельную бледность. На нее, растопырив волосатые, толстые лапы, бесшумно спускался паук. Он был размером с крупную собаку, даже куда больше Астарота в его обычном виде. Восемь черных глаз блестели в полумраке, а жвалы плотоядно щелкали.

Вся северная подготовка, вся хладнокровность убийцы мгновенно испарились. У Лилит была до одури банальная, человеческая фобия. Она панически, до дрожи в коленях боялась пауков.

Она издала сдавленный, полный первобытного ужаса писк и попятилась.

Тварь сорвалась с паутины, прыгнув прямо на нее.

Сириус среагировал со скоростью молнии. В один прыжок он преодолел разделяющее их расстояние, железной хваткой схватил Лилит за руку и рывком притянул к себе.

Ее спина впечаталась в его грудь. Сириус нагло, крепко и очень властно обхватил ее свободной рукой поперек талии, прижимая к себе так плотно, что она чувствовала бешеный стук его сердца.

— *Протего!* — рявкнул он.

Над ними вспыхнул золотистый защитный купол ровно в тот момент, когда туша паука врезалась в барьер.

— *Редукто!* — последовало второе заклинание, и паука отбросило в стену, расщепив на куски.

Время словно замедлилось. Купол медленно осыпался золотыми искрами. Лилит стояла в кольце его рук, чувствуя себя так, как никогда в жизни. Он защитил ее. Не как боевую единицу, не как оружие, а как рыцарь, заслонивший принцессу от дракона. Она тяжело дышала, даже не думая вырываться из его объятий.

Она медленно повернула голову и посмотрела на него. Их лица оказались так близко, что их дыхание смешалось. В серых глазах Сириуса она увидела *тот самый* взгляд — горящий, собственнический и пронзительный, с которым он смотрел на нее в самую первую их встречу на кухне в «Норе». Искра, пробежавшая между ними, была осязаема до дрожи.

Но романтику прервал сухой треск рвущейся паутины.

Из темного угла под потолком выпрыгнул второй паук, еще крупнее первого.

Сириус, не выпуская Лилит из объятий, резко развернул ее, заслоняя собой, и вскинул палочку:

— *Бомбарда!*

Заклятие ударило паука прямо в полете. Тварь взорвалась как перезрелый арбуз. Но на этот раз щита не было.

Отвратительная, густая, зеленоватая паучья слизь и ошметки внутренностей водопадом обрушились на них, с ног до головы окатив обоих.

Секунду в комнате стояла гробовая тишина. Сириус медленно стер с лица кусок зеленой жижи, моргая.

И тут Лилит прорвало. Жестокая убийца оборотней, не моргнув глазом резавшая мантикор, превратилась в обычного подростка.

— ФУ-У-У! КАКАЯ МЕРЗОСТЬ! — завизжала она так, что задрожали стекла в зеркалах.

Она вырвалась из рук Блэка, брезгливо тряся руками, с которых капала слизь.

— МЕРЛИН, ЭТО В МОИХ ВОЛОСАХ! ГАДОСТЬ! БЛЭК, Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ!

Не слушая его растерянных оправданий, она пулей вылетела из гардеробной, размахивая руками и издавая звуки, полные отвращения.

Выскочив в коридор, она едва не сбила с ног близнецов Уизли, которые как раз выходили из соседней комнаты. Фред шарахнулся в сторону, а Джордж, смерив Лилит, покрытую зеленой слизью и источающую невероятное амбре, восхищенным взглядом, театрально приложил руку к сердцу:

— О, не переживай, дорогая! — хохотнул Джордж. — В этой зеленой жиже ты все равно чертовски прекрасна! Аха-ха-ха!

Лилит прорычала что-то нечленораздельное и бросилась к лестнице, но на повороте влетела прямо в процессию, поднимающуюся с нижнего этажа.

Это были Гарри, Джинни, Рон и Гермиона. Вся золотая четверка была с ног до головы покрыта белой, пушистой мыльной пеной, которая медленно сползала с их мантий на пол. За ними, радостно виляя хвостом, семенил такой же мыльный Астарот, который, увидев Лилит в слизи, радостно гавкнул и бросился к ней, собираясь облизать.

— Только попробуй ко мне подойти! — в панике завопила Лилит, отступая от мыльного тигра.

Гермиона, сдув с носа кусок мыльной пены, окинула взглядом зеленую, орущую Лилит, затем посмотрела на залитого слизью Сириуса, показавшегося в дверях гардеробной, перевела взгляд на свою мыльную команду и тяжело вздохнула:

— Так, я поняла. Уборка отменяется. Дом Блэков одержал безоговорочную победу. Все в ванную! Очередь занимать по старшинству!

Кухня на площади Гриммо, 12, преобразилась. Из мрачного, пропахшего зельями и гнилой плотью склепа она превратилась в самое теплое место во всем Лондоне.

В камине весело трещало пламя. Длинный дубовый стол ломился от еды: Молли Уизли, словно пытаясь компенсировать весь пережитый ужас калориями, приготовила настоящий пир. Огромное блюдо с запеченной уткой, горы картофельного пюре, истекающие маслом овощи, горячие булочки и два вида пирогов источали такие ароматы, что у всех сводило желудки.

Обитатели дома спускались к ужину по очереди, раскрасневшиеся от горячей воды и пахнущие одинаковым цветочным мылом.

Гарри и Рон вошли первыми, все еще посмеиваясь над чем-то своим. Волосы Гарри торчали во все стороны еще сильнее обычного, а Рон умудрился надеть джемпер наизнанку. Следом спустились Гермиона и Джинни; они о чем-то тихо шептались, и Джинни, поймав взгляд Гарри, слегка покраснела и быстро отвернулась к тарелкам.

Лилит появилась одной из последних. Влажные после душа волосы шелком рассыпались по плечам, а от зеленой слизи и запаха паучьих внутренностей не осталось и следа. Она села на свое место с краю, стараясь не привлекать внимания, но тут же почувствовала, как под столом кто-то толкнул ее в колено.

Она подняла глаза. Напротив сидел Сириус. Его черные волосы тоже были влажными и слегка вились на концах. Он непринужденно намазывал масло на булочку, но в его серых глазах плясали откровенно издевательские, смеющиеся искры.

— Прекрасно выглядишь, — небрежно бросил Блэк, чуть наклонившись над столом. — Жаль, конечно, что ты смыла тот чудный зеленоватый оттенок. Он так выгодно подчеркивал твою боевую натуру. Говорят, паучья слизь — последний писк моды в этом сезоне.

Гарри и Рон непонимающе переглянулись.

Лилит сузила глаза. Под столом она метко и с силой наступила ему на ногу. Сириус едва заметно дернулся, но улыбка с его лица не сошла.