Внутри пахло свежим хлебом, влажными листьями принесённой на продажу зелени и утюгом из открытой мастерской. Надя стояла перед зеркалом на коленях, подкалывая край юбки пожилой заказчице, и, не поворачивая головы, попросила вошедшую женщину подождать минуту. На подоконнике у неё лежали готовые вещи с приколотыми бумажками; забирать их приходили и днём, и в те два вечера, когда ряды работали дольше. Людмила подняла руку, здороваясь через стекло, но заходить не стала: Надя как раз убеждала заказчицу перестать втягивать живот, иначе дома новая юбка снова окажется тесной. Обе засмеялись, и женщина послушно выдохнула.
Галина встретилась ей возле бывшего места Павла Ильича. Здесь теперь продавали нитки, молнии, пуговицы и всякую мелочь для шитья; новая хозяйка раскладывала катушки по ящикам и спорила с Галиной о том, с какой стороны удобнее оставить проход. Людмила притормозила, услышав своё имя, но администратор уже сама показала на дверь мастерской и объяснила, почему стойку нельзя выдвинуть ещё на полметра. Новая арендаторша посмотрела, прикинула расстояние и позвала помощницу передвинуть ящик. Галина закончила разговор, подошла к Людмиле и отдала ей папку, которую несла под мышкой.
— За май всё здесь, посмотришь у себя, — сказала она, придерживая раскрывавшуюся обложку. — И в дальнем проходе сегодня заканчивают двери. Я уже сходила, проверила, закрываются нормально, ручки не болтаются. Ты хотела после обеда посмотреть или в понедельник успеешь?
Людмила ответила, что посмотрит сегодня, и спросила про доставку столов для воскресной торговли. Галина назвала время, фамилию водителя и тут же отвлеклась на уборщицу, которой понадобился ключ. Они обменялись несколькими словами, не ожидая решения хозяйки, и Людмила ушла в кабинет. Раньше она непременно постояла бы рядом, уточнила, всё ли учтено, а потом ещё позвонила бы водителю сама. Сейчас в этом не было нужды: Галина занималась знакомым делом, а ей предстояло спокойно просмотреть майские расходы и закончить рабочую неделю.
На месте Павла Ильича торговали уже третий месяц. В феврале он долго сидел в этом самом кабинете, постукивая пальцем по предложенным условиям и объясняя, что за столько лет заслужил особое отношение. Людмила выслушала его до конца, признала и прежнюю помощь, и то, что он оставался в рядах в самые плохие времена, но постоянную скидку, которую пришлось бы покрывать за счёт других мест, не дала. Он несколько раз возвращался к разговору о пустовавшей прежде мастерской: считал, что ему тогда следовало уступить её бесплатно, а с Нади можно было брать деньги в другом помещении. Людмила больше не пыталась убедить его полюбить принятое решение и только уточнила, останется ли он на обычных условиях.
— Значит, всё-таки пойду искать другое место, — сказал тогда Павел Ильич, складывая лист пополам. Он подождал, не остановит ли она его, и добавил, что Геннадий умел помнить добро. Людмила почувствовала знакомое желание перечислить, что сама сделала за эти годы, но вместо этого спросила, сколько времени ему понадобится на вывоз товара. Они договорились о дате, и в последний день Галина открыла боковые ворота для его машины.
Потом он однажды заходил за забытой полкой и рассказал, что устроился в небольшом магазине ближе к дому. Людмила пожелала ему хорошей торговли, помогла найти полку и не стала спрашивать, дешевле ли обходится новое место. Ей было жаль расставаться с человеком, который помнил Киру совсем маленькой, однако сожаление уже не заставляло её обещать то, чего она не собиралась выполнять. Когда через две недели освободившийся прилавок заняли катушками и коробками с пуговицами, Надя первой пришла выбирать нитки, довольная, что теперь за нужным оттенком не придётся ехать через полгорода.
К концу февраля все месяцы, за которые восемнадцать торговцев заплатили Геннадию, были предоставлены полностью. Никого не просили внести аренду заново, не сокращали оплаченный срок и не объявляли старые квитанции чужой заботой. Большинство осталось, заранее обсудив ежемесячные платежи; несколько человек ушли по своим причинам, и теперь Людмила могла спокойно видеть разницу между обычной сменой арендаторов и тем прошлогодним страхом, когда каждая закрытая дверь казалась началом конца. Задержки работникам остались в прошлом, деньги за её собственную работу приходили регулярно, а в папке перед ней лежали обычные сведения за месяц. Май оказался немного лучше апреля, хотя два дождливых выходных испортили торговлю во дворе.
В дальнем ряду ещё пахло краской, когда Людмила пришла туда после обеда. Из всех прежних пустовавших помещений пока приготовили только несколько: убрали сырость, привели в порядок свет, заменили то, что давно перестало служить. Дальше оставалась закрытая часть, до которой собирались добраться позднее, не расходуя весь запас сразу. Людмила прошла вдоль стен, открыла и закрыла одну из дверей, поговорила с мастером и вернулась через действующий проход. Там Тамара переставляла товар на верхней полке и попросила проверить, не мешает ли новая вывеска соседке.
— Зато теперь видно, что у меня здесь, а то люди мимо шли, — объяснила она, спустившись с невысокой подставки. — Вы посмотрите от входа, пожалуйста. Галя говорит, нормально, а мне с этого места не понять.
Людмила отошла, посмотрела и ответила, что всё читается, только правый край стоит чуть опустить. Тамара велела ей не уходить, пока поправит, и минуту спустя они обе остались довольны. Никто не возвращался к старому спору о пропавших деньгах; вместе с тем Тамара по-прежнему без стеснения говорила о том, что её не устраивало. Людмиле нравилась эта возможность разбирать небольшую нынешнюю претензию, не защищая заодно всю свою жизнь. Она пожелала хорошего вечера и пошла за сумкой.
У выхода Галина напомнила про воскресный ужин во дворе. Торговцы сами решили собраться после закрытия, пока стоят тёплые вечера; кто-то предложил принести пироги, кто-то обещал огурцы и помидоры, а Надя взялась запечь курицу по материному рецепту. Людмила начала было спрашивать, хватит ли посуды, но Галина уже держала перед ней короткий список, составленный без её участия. Столы были, чайник тоже, за хлебом собиралась сходить Лида, и вмешиваться оказалось не во что.
— Мы с Кирой придём, если она освободится к вечеру, — сказала Людмила, убирая телефон в сумку. — Только я днём на рынок не заеду. У нас с ней свои планы, сразу сюда и доберёмся.
Галина кивнула и попросила лишь написать, если они задержатся, чтобы не ждать с горячим. За последние месяцы она привыкла, что в выходной хозяйка может не отвечать сразу, а Людмила привыкла получать вечером короткое сообщение о завершённых делах вместо нескольких тревожных звонков. Вопросы, которые действительно требовали её участия, они обсуждали заранее или на следующий рабочий день. Теперь Галина тоже спокойно уходила в свой выходной: работа не должна была держаться на постоянном присутствии одной из них.
В субботу после обеда к Людмиле пришла Зоя. Она принесла небольшую миску клубники, которую собиралась съесть вместе с подругой, и сразу призналась, что половину едва не прикончила по дороге. Людмила поставила ягоды в раковину, достала дуршлаг и велела не снимать сандалии, пока они не решат, останутся дома или пойдут пройтись. Утром прошёл короткий дождь, но теперь светило солнце, и через открытое окно тянуло нагретой листвой. Зоя села на табурет, разглядывая новую лёгкую занавеску, которую Людмила наконец выбрала себе у неё без долгих рассуждений о том, можно ли отложить такую покупку.
С сестрой Зоя больше не объяснялась по поводу денег. Всё, что занимала на годовую аренду, она вернула зимой, так же как и заём Геннадия, и в последних разговорах они обсуждали сестрины рассаду и соседку, затеявшую бесконечный ремонт. Однако привычка готовиться к неприятному вопросу не исчезла сразу: Зоя рассказывала, как в феврале увидела на экране сестрино имя и первым делом принялась вспоминать, не пропустила ли платёж. Та всего лишь хотела узнать, какой длины купить тюль. Людмила слушала, перебирая ягоды, а потом подвинула подруге полотенце, чтобы не вытирала мокрые пальцы о юбку.
