Когда работу закончили, подруга собрала пакет, оставила Людмиле чистую ложку и сказала, что контейнер можно вернуть позже. Не спросила, прощена ли. Не стала напоминать, что теперь всегда готова помочь. Людмила проводила её до двери и поблагодарила за ужин, а затем добавила, что ей было важно рассказать. Зоя кивнула, и на её лице появилось такое осторожное выражение, что Людмила поняла: та боится испортить лишним словом даже эту небольшую перемену.
На следующий день хозяйка вернула вымытый контейнер. Зоя стояла за прилавком, показывая покупательнице два покрывала, и Людмила подождала, пока женщина выберет. Потом спросила, удалось ли заказать нужную расцветку полотенец, о которой подруга говорила за общим чаем. Зоя ответила, что взяла немного, в пределах выручки. Они поговорили несколько минут о товаре, не переходя к займам и прежним обидам. Это ещё не было возвращением ко всему, что связывало их раньше, но Людмила сама остановилась возле её места и не искала повода поскорее уйти.
Наталья позвонила во второй половине июля. Спросила, когда Людмила сможет приехать: появились подтверждения, которых не хватало, и теперь можно свести установленную сумму. По голосу нельзя было понять, насколько это хорошая новость, Наталья говорила так же спокойно, как всегда. Людмила попросила принять её на следующий день, затем записала время и несколько минут не могла вернуться к работе. Она боялась услышать, что часть пропажи навсегда останется необъяснённой, и одновременно боялась узнать всё точно.
На встрече Наталья положила перед ней несколько страниц и сначала назвала сумму: семь миллионов двести тысяч рублей. Людмила посмотрела на цифры, затем на неё. Наталья объяснила, что это средства, выведенные по распоряжениям Геннадия на его личные обязательства. Они не пошли на работу рынка и не были переданы Людмиле. Обычные подтверждённые расходы хозяйства учли отдельно, чтобы не смешивать их с тем, что предстоит вернуть. По каждому включённому переводу теперь было достаточно сведений, чтобы показать не только уход денег, но и их назначение.
Людмила провела пальцем по краю листа. До этого она видела отдельные платежи, даты, чужие квитанции и собственные записи, где каждая недостающая сумма превращалась в конкретную отсрочку. Теперь перед ней стоял общий итог. Она вспомнила, как Геннадий уверял людей, будто всё передал, как предлагал тридцать тысяч в месяц ей лично, если она прекратит требования, как привёл покупателя. Ни один из этих разговоров не выглядел случайной попыткой избежать ссоры после того, что удалось установить.
— Это точно не деньги, которые просто ушли на рынок раньше передачи? — спросила она. Наталья не удивилась вопросу и придвинула одну страницу ближе. — Я хочу понимать, что мы не считаем его обычные расходы вместе с тем, что он забрал. Не хочу потом услышать, будто я сама приписала лишнее.
Наталья объяснила ещё раз, на основании чего отделили одно от другого. Показывала только те места, которые помогали понять связь, не заставляя Людмилу разбираться в каждой формулировке. Часть средств закрыла прежние личные долги Геннадия, часть ушла на другие его частные обязательства; подтверждений использования этих денег для рынка не оказалось. Материалы торговцев позволяли восстановить, когда и на каких условиях собиралась предоплата. Зоино признание убирало выдуманную ссылку на разговор с Людмилой, но сумма была установлена по документам, а не по её словам.
Людмила спросила, что теперь будет. Наталья ответила, что спор уже рассматривается, собранные подтверждения представлены, требование о возврате определённой суммы уточнено. Это не означает, что завтра деньги поступят на счёт или что Геннадий сразу согласится с результатом. Но прежних общих рассказов о разделе имущества теперь недостаточно: на конкретные переводы нужны конкретные объяснения. Людмила кивнула и попросила копию итогового расчёта, чтобы спокойно прочитать дома.
Выйдя, она не сразу пошла к остановке. Села на скамью возле невысокой ограды, достала воду из сумки и только после нескольких глотков почувствовала, как сильно напряжена спина. Хотелось позвонить кому-нибудь и назвать сумму вслух, но прежде нужно было самой привыкнуть к ней. Она не стала пересчитывать, сколько ремонтов можно было сделать, сколько зарплат выплатить, сколько бессонных вечеров избежать. Такие мысли уже подступали, и Людмила понимала, что не сможет закончить этот счёт никакой цифрой.
На рынок она вернулась после обеда и рассказала Галине главное. Администратор выслушала, уточнила, можно ли считать что-нибудь из этих денег доступным для ближайших расходов, и получила ответ, что пока нельзя. Тогда они оставили текущий план без изменений. Людмила почувствовала благодарность за этот простой вопрос. Подтверждённое право на возврат не отменяло сегодняшнюю работу, а Галина не позволяла им незаметно потратить в воображении сумму, которую ещё предстояло получить.
Геннадий узнал об уточнённом требовании вскоре после этого. Сначала пытался говорить так же, как раньше: Людмила получила достаточно, расходы всегда были общими, после стольких лет странно разбирать отдельные платежи. Но вопросы теперь возвращались к тем же датам, суммам и назначению средств. Одного раздражённого ответа не хватало, а документы, которые можно было бы показать в подтверждение передачи денег бывшей жене, не появлялись. Он всё чаще откладывал телефон, не закончив разговор, и возвращался к нему через несколько минут.
Вероника замечала перемену. Вечером он мог долго сидеть над бумагами, потом резко предложить поужинать, как будто обычный порядок дома должен был убедить их обоих, что ничего особенного не происходит. На вопросы отвечал уклончиво, но уже не обещал решить всё к следующей неделе. Она старалась не раздражать его, одновременно подсчитывая, какие планы снова отложены. Слова Людмилы о тайных встречах никуда не исчезли, просто легли рядом с новыми сомнениями, которые Вероника пока не хотела обсуждать вслух.
Август не принёс рынку внезапного процветания. Выходные места заполнялись неровно, зато у Нади стало больше заказов к началу учебного года, и люди снова задерживались у соседних прилавков. Людмила сохранила свой выходной, хотя дважды меняла день заранее, когда требовалось присутствие на рынке. В студии забрала первую зелёную чашку, подержала её обеими руками, проверяя, удобно ли легла ручка, и дома поставила на полку, откуда раньше доставала Геннадиеву кружку. Фотографию отправила Кире, а дочь ответила, что по возвращении хочет увидеть её вживую.
Кира вернулась в начале сентября. На вокзале Людмила узнала её издалека по знакомой сумке, но всё равно несколько секунд рассматривала, пока дочь шла навстречу: загоревшая, с убранными волосами, уверенно ведёт чемодан и улыбается уже не от облегчения, что дорога закончилась, а от радости встречи. Они обнялись, потом пошли искать выход, не торопясь рассказывать сразу обо всём. Кира сама предложила поехать сначала к себе, разобрать вещи, а вечером поужинать вместе. Людмила согласилась и не стала просить остаться у неё на несколько дней.
За ужином дочь говорила о людях, с которыми работала, о новой задаче, которую хочет предложить у себя, о том, что многое оказалось труднее ожидаемого. Мать слушала, задавала вопросы, иногда замечая, как хочется перевести разговор на свои новости, и давала Кире договорить. О подтверждённой сумме они уже говорили по телефону летом, поэтому возвращаться к каждому документу не требовалось. Теперь дочь спросила, как держится рынок, и Людмила рассказала о слабом июле, о Надином продлении и о том, что они справились без новых семейных денег.
Геннадий тоже знал о возвращении Киры. За лето они несколько раз созванивались, обменивались короткими сообщениями; дочь не рассказывала ему о делах матери, а он не всегда решался спрашивать прямо. Теперь он смотрел на присланную ею фотографию из поезда и думал, что с ней ещё можно поговорить спокойно. Людмила перестала принимать его предложения, Зоя больше не поддерживала перед людьми, торговцы передавали материалы Наталье. Дочь оставалась человеком, ради которого бывшая жена прежде умела отступать от собственных решений.
