Тамара не стала соглашаться из вежливости. Сказала, что со скамейками действительно можно подождать, но покупателям нужно хотя бы объяснить, где теперь вход с улицы, раз старое обозначение почти выгорело. Галина предложила на время сделать хорошо видимую простую табличку, не заказывая весь комплект сразу. Людмила согласилась, они выбрали место и закончили разговор без долгого собрания. Позже хозяйка увидела, как женщина с тяжёлой сумкой прошла по новому указателю прямо к нужной двери, и впервые за день перестала ощущать отсрочку как полный провал.
Вторая слабая неделя оказалась тяжелее первой. Пустой стол во дворе Людмила видела всякий раз, когда выходила из кабинета, и однажды сама набрала продавца, надеясь уговорить его приехать. Тот ответил, что сейчас невыгодно, но в августе попробует. Она чуть не предложила бесплатный день, затем остановилась: обещать его каждому ради видимости занятого двора было бессмысленно. Договорились созвониться позже. Людмила убрала телефон и пошла обедать, хотя больше всего хотелось снова сесть над цифрами и найти способ сделать их приятнее.
В день выплаты Галина сама заглянула к ней в кабинет. Сказала, что всё прошло, работники получили обещанное, и спросила, нужно ли ещё что-нибудь до закрытия. Людмила посмотрела на неё, вспомнив мартовский разговор о последней допустимой отсрочке. Тогда в каждом сообщении слышалась опасность, что завтра привычный человек не придёт. Сейчас Галина говорила о следующей неделе как о чём-то обычном, и это было важнее, чем несколько свободных столов. Людмила поблагодарила её и не стала просить задержаться ради дополнительной проверки.
Надя пришла на следующий день с вопросом о продлении аренды. Людмила сначала решила, что та хочет обсудить скидку или предупредить об уходе. Швея объяснила, что собирается остаться на следующий срок и хотела бы оформить всё заранее, пока не начался поток заказов к осени. Платить будет по месяцам, как прежде. Людмила спросила, устраивают ли её вечерние часы, не нужно ли что-нибудь изменить, и только затем призналась, что ожидала другого разговора.
— Сейчас у всех пустовато, — сказала Надя, присаживаясь на край стула. Она держала на коленях пакет с отремонтированной сумкой, которую собиралась передать заказчице. — Но вы не пришли ко мне пересчитывать прошлый месяц, потому что сами получили меньше. И вперёд на полгода платить не просите. Я понимаю, сколько мне нужно отдать за место и что за это получу. Мне так работать можно.
Людмила почувствовала желание пообещать, что осенью покупателей обязательно станет больше, но удержалась. Ответила, что условия на новый срок подготовят, Надя спокойно прочитает и задаст вопросы. Они обсудили место для готовых заказов и время, когда удобно принимать большие вещи. Разговор был деловым, без благодарственных речей, однако после ухода швеи Людмила ещё некоторое время сидела, глядя на оставленный ею номер для связи с новой заказчицей. Та не была обязана верить в хозяйку лично. Ей хватало того, как с ней работали последние месяцы.
Деньги от машины в эти недели не понадобились снова. Людмила следила за оставшимся запасом, откладывала лишнее, иногда тревожилась сильнее, чем требовало положение, но не занимала у Киры и не искала, что ещё продать дома. Обычная работа рынка, с её небольшими поступлениями и отказами от необязательного, выдерживала спад. Это не давало уверенности на весь год. Зато вечером она могла закрыть расчёт и знать, что сегодняшняя оплата не основана на новой просьбе к близкому человеку потерпеть за неё.
В один из самых тяжёлых дней она задержалась в кабинете, разбирая коробки с запасными табличками для выходных мест. Галина заранее ушла по личному делу, и Людмила не стала вызывать её обратно из-за того, что сама не нашла нужное. На полу лежали пластиковые подставки, старые листы с номерами, несколько треснувших рамок. Нужно было отделить пригодное, чтобы в субботу не искать всё заново. Людмила сидела на низком стуле, стирала пыль с прозрачной поверхности и чувствовала, как голод постепенно превращается в раздражение на каждую мелочь.
Зоя постучала в открытую дверь и поставила на свободный край стола пакет. Сказала, что принесла ужин: у неё дома осталось тушёное мясо с гречкой, она утром взяла две порции, а теперь видит, что Людмила опять не ушла. Подруга не спросила, можно ли посидеть поговорить, и не стала заглядывать в бумаги. Достала контейнер, ложку, завёрнутую в салфетку, и предложила разогреть в маленькой комнате, которой пользовались работники. Людмила уже приготовилась отказаться, но от запаха еды вдруг почувствовала, насколько устала.
— Давай, — сказала она. Зоя кивнула и пошла греть, не добавив ничего о том, что хозяйка доведёт себя до болезни. Когда вернулась, Людмила освободила место на столе и придвинула второй стул. — Здесь ещё на полчаса осталось. Я думала, быстро разберу, а половина подставок сломана, не понимаю, зачем их хранили.
Зоя взяла одну рамку, проверила край и предложила сразу складывать негодное отдельно. Людмила поела несколько ложек, потом объяснила, какие размеры нужны для субботы. Подруга слушала, сортировала, иногда уточняла, не оставлять ли треснувшую подставку для запасного листа. Они не вспоминали прежний шкаф и фотографии, хотя обе, вероятно, могли бы о них подумать. На этот раз Зоя ничего не просила, а Людмила не пыталась заранее определить, что означает принесённый ужин для их дальнейшей дружбы.
Когда контейнер опустел, Людмила закрыла его крышкой и вдруг сказала, что Геннадий приходил к ней домой. Зоя остановила руку над коробкой. Не переспросила с испугом, не спросила, зачем она пустила, только положила подставку на пол и повернулась. Людмила сама удивилась сказанному. Она собиралась рассказать когда-нибудь Кире, может быть, понемногу, без тяжёлого подробного пересказа, но сейчас рядом сидел человек, который помнил их прежнюю жизнь и не требовал от неё ни отчёта, ни уверенности.
— С тортом пришёл, — продолжила Людмила. Она потянула к себе салфетку, сложила её пополам и оставила возле контейнера. — Помнил, какой я люблю. Про первые поездки говорил, про Киру маленькую. Я сидела и думала, что, может быть, он наконец понял. Не то чтобы всё можно вернуть, а хотя бы понял, что со мной сделал.
Зоя тихо спросила, что было дальше. Людмила рассказала о предложении остановить требования, о тайных встречах, о том, что Веронику он оставлять не собирался. Ей было стыдно говорить, как долго она ждала другого ответа, но она всё-таки произнесла это. Зоя не отвела взгляд и не стала убеждать, что подруга слишком хорошо о нём думала. Не начала вспоминать собственный заём, не присоединила к рассказу ещё одно объяснение своей вины. Сидела рядом и слушала, пока Людмила находила слова.
— Мне хуже всего было потом, — призналась Людмила. Она смотрела на открытую коробку, где уже лежали аккуратно сложенные целые рамки. — Я его выставила, а сама стояла у двери и хотела, чтобы он вернулся. Сказал, что я неправильно поняла, что он готов сделать что-нибудь по-настоящему. Я же знала, что всё поняла правильно, и всё равно ждала.
Зоя ответила, что Людмила много лет его любила. Произнесла без попытки превратить это в оправдание Геннадия и после паузы добавила, что ей не нужно стыдиться самого ожидания другого отношения. Людмила подняла глаза. Прежде подруга, возможно, стала бы ругать его, советовать забыть, немедленно заняться чем-нибудь полезным. Сейчас она только сказала, что услышанное было жестоко, и не потребовала от Людмилы тут же стать спокойнее.
Некоторое время они молчали. В проходе кто-то закрывал своё место, с улицы доносился шум отъезжающей машины. Людмила почувствовала, что не обязана продолжать рассказ до окончательного вывода о том, что больше ничего к Геннадию не чувствует. Зоя не ждала этого вывода. Она спросила, убрать ли оставшиеся рамки в верхнюю коробку, и Людмила кивнула. Потом сама рассказала о кружке, тапочках и пустом ящике, которые держала дома будто на случай возвращения. Зоя слушала, не касаясь её руки без приглашения.
