На столе осталось два недоеденных ужина. Людмила накрыла тарелки, убрала рыбу в холодильник и вымыла посуду, стараясь не трогать телефон. В голове возникало готовое сообщение: она не то имела в виду, Кира зря так остро отреагировала, можно ведь понять и мать. Несколько раз Людмила почти садилась его писать. Потом вспоминала, как в марте дочь отказалась сообщать отцу о её делах и пришла рассказать об этом сама, не дожидаясь, пока кто-нибудь узнает. Тогда Людмила пообещала не требовать от неё отказа от собственной связи с отцом; теперь пыталась распоряжаться уже не встречами, а целым летом.
Она достала телефон только перед сном. Открыла пересланное приглашение, внимательно прочитала даты и впервые посмотрела на письмо не как на известие о предстоящем одиночестве. Кира ждала этого несколько месяцев, собирала документы, откладывала деньги, строила планы ещё тогда, когда мать была занята разделом имущества. Людмила знала обо всём и всё-таки спросила, нельзя ли подождать. Она написала дочери, что завтра хотела бы продолжить разговор, если той удобно, и не добавила объяснений. Ответ пришёл через несколько минут: после работы Кира будет дома.
На следующий день Людмила ушла с рынка вовремя. Галина проводила её удивлённым взглядом, но ничего не спросила; только напомнила, что ручку заменили и всё закрывается нормально. Людмила кивнула, не отправившись проверять дверь. По дороге к дочери она зашла в магазин за хлебом, затем вышла, вспомнив, что не знает, нужен ли Кире хлеб и вообще ждёт ли та продуктов. Позвонила, спросила, что принести к ужину, и услышала просьбу купить помидоры. Взяла несколько спелых, не стала добавлять полный пакет еды и приехала в оговорённое время.
Кира открыла в домашних брюках и старой футболке, на плече которой остался след от влажных волос. В квартире пахло шампунем и разогретым рисом. Людмила отдала помидоры, сняла обувь и прошла на кухню, где дочь уже поставила две тарелки. Некоторое время они занимались обычными делами, слишком осторожные друг с другом. Потом Людмила попросила сесть на минуту, пока ужин ещё греется, и сказала, что вчера была неправа.
— Я просила тебя отложить то, чего ты добивалась, потому что сама боюсь остаться одна, — продолжила она. Кира села напротив, не перебивая. — Это не было просьбой помочь мне один вечер. Я понимала, что речь о трёх месяцах, и всё равно стала искать, как оставить тебя здесь. Прости меня.
Дочь опустила взгляд к столу и долго ничего не отвечала. Людмила выдержала паузу, хотя хотелось немедленно объяснить, что она всё осознала и теперь можно перестать сердиться. Кира сказала, что вчера по дороге домой несколько раз собиралась отказаться от стажировки, а потом злилась на мать за собственную готовность это сделать. Ей не хотелось уезжать с ощущением, будто она бросает близкого человека в тяжёлое время. Людмила придвинулась чуть ближе и положила руку на стол, не пытаясь сразу взять дочь за пальцы.
— Ты можешь уехать, — сказала она. Кира подняла голову, и мать поспешила пояснить, прежде чем это прозвучит как выданное разрешение. — Я имею в виду, что со мной можно не оставаться из страха за меня. Я буду работать, общаться с людьми, у меня есть квартира, есть на что жить. Мне будет тебя не хватать, но с этим я справлюсь сама.
Кира спросила, что будет с рынком, если июнь окажется хуже мая. Людмила рассказала о новых местах, о поступлениях за выходные и о том, что ближайшая оплата работникам уже обеспечена. Запас небольшой, но он есть, и больше она не берёт каждую неделю из денег от машины. Закрытый ряд не станут открывать, пока на это нет средств, необязательные расходы можно отложить. Она говорила коротко, без тетрадей и попытки доказать полное благополучие. Дочь знала слишком многое, чтобы поверить в внезапное отсутствие трудностей, и Людмила этого от неё не требовала.
— Я могла бы оставить тебе часть накопленного, — предложила Кира после паузы. Она поднялась выключить плиту, затем вернулась, вытирая руки о полотенце. — Не всё, конечно. На первые расходы у меня останется, а там предусмотрена поддержка. Тебе хотя бы спокойнее будет, если что-нибудь срочное.
Людмила отказалась не сразу, сначала спросила, хватит ли дочери оставшегося, если понадобится сменить жильё или купить обратный билет раньше. Кира пожала плечами: вероятно, хватит, но точно она не считала. Мать ответила, что именно для таких случаев накопления должны остаться у неё. Рынок уже оплачивает повседневную работу, а большой ремонт всё равно нельзя начинать за счёт дочерней поездки. Людмила не хотела, чтобы согласие на отъезд превратилось в ещё одну цену, которую Кира заплатит за возможность заниматься своим.
Они поужинали, и разговор постепенно стал другим. Кира показала фотографии комнаты, где собиралась жить первое время, рассказала о будущих занятиях и о женщине из группы, с которой уже переписывалась. Людмила спросила, далеко ли добираться, но удержалась от желания самой искать другое жильё. Когда дочь открыла форму подтверждения, мать пересела на соседний стул, чтобы не смотреть в экран издалека. Кира проверила имя, даты, нажала отправку и выдохнула. Людмила обняла её за плечи, а потом они вместе стали смотреть билеты.
В пятницу Галина положила на стол хозяйки список дел на следующую неделю. Людмила прочитала его, по привычке достала телефон и остановилась, увидев напротив двух пунктов пометку: договорено. Она вспомнила утренний спор о ручке и спросила, что администратор может решать сама без каждого отдельного согласования. Галина посмотрела на неё настороженно. Ответила, что может многое, но только если потом ей не придётся объяснять людям, почему хозяйка распорядилась иначе.
Они говорили почти час. Договорились, что обычные вопросы по размещению выходных столов, доставкам, уборке и небольшим текущим работам Галина решает сама в пределах заранее отложенной суммы. Новые условия оплаты, серьёзные расходы и обращения по прежнему управлению остаются за Людмилой. Если возникает спор, его не ведут одновременно двумя голосами из разных концов рынка. Хозяйка слушала, задавала вопросы и иногда чувствовала, как трудно не оставить за собой право ещё раз вмешаться в любую мелочь. Галина этого права не отнимала; она просила пользоваться им так, чтобы остальные могли работать.
— Я не хочу опять всё пропустить, как раньше, — призналась Людмила. Администратор закрыла журнал и ждала, не станет ли эта фраза началом отказа от только что принятого. — Тогда мне тоже говорили, что всё решено. Я верила, а люди оставались с теми же проблемами.
— Поэтому мы и записываем, что сделано и что не сделано, — ответила Галина. Она повернула журнал к хозяйке, но не стала показывать отдельные строки. — Вы можете вечером посмотреть. Только если я договорилась встретить машину в одиннадцать, не надо в десять звонить водителю и просить приехать раньше. Я здесь остаюсь и отвечаю за свою работу.
Людмила кивнула. Они выбрали воскресенье, в которое хозяйка совсем не приедет, и проверили, кто работает, какие доставки ожидаются и что может потребовать её звонка. Галина не согласилась сидеть дольше без необходимости; её часы уже были распределены, а закрытие обеспечивали обычным порядком. Людмила записала выходной и почувствовала неловкое волнение, будто пообещала нечто более трудное, чем ещё один рабочий день. До этого она уходила раньше, приезжала позже, но целого дня вне рынка себе не оставляла.
В тот же вечер они закончили расчёт за май. После оплаты людям и ближайших обязательных расходов оставалась возможность выдать Людмиле небольшую сумму за её собственную работу. Она заранее обсуждала это с Галиной, но, когда деньги действительно поступили, долго смотрела на уведомление. Это не был возврат вложенного после продажи машины: те деньги оставались в хозяйстве и учитывались отдельно. Сейчас она впервые за месяцы работы получила обычную оплату, которую могла потратить на себя, не решая, у кого отняла возможность получить своё.
Людмила хотела сразу оставить всю сумму нетронутой. Потом вспомнила, что несколько недель откладывает покупку лёгкой обуви и ходит в старых туфлях, натёрших пятку. В субботу после работы она зашла в магазин, долго выбирала между двумя парами и в конце концов купила ту, в которой было удобно стоять. Никто не ждал её у кассы, не говорил, что можно взять дороже или что эта модель слишком простая. Дома она поставила коробку в прихожей, переобулась и прошла по комнате, проверяя, не давит ли шов.
