— Ты хоть представляешь, от чего отказалась? — спросил он. Геннадий говорил тише, чем во дворе, но раздражение уже не скрывал. — Человек мог снять с тебя все эти расходы. Тебе бы не пришлось продавать последнее и слушать каждый день, кому что течёт. Я привёл тебе покупателя, а ты даже не дала ему договорить.
Людмила ответила, что он привёл человека на основании выдуманного согласия. Геннадий отмахнулся, словно её занимала незначительная подробность, и сказал, что предложение можно восстановить, пока покупатель не занялся другим объектом. Нужно только перестать упрямиться и нормально обсудить всё разом: продажу, их отношения, её требования о деньгах. Он смотрел на неё с прежней уверенностью, будто перечислял взаимосвязанные части одной задачи, решить которую без него она не способна.
— Ты поможешь продать рынок, а я откажусь требовать, чтобы ты вернул ему деньги? — уточнила Людмила. Геннадий нахмурился, и она не дала ему сменить тему. — Ты это предлагаешь? Я хочу услышать прямо, что должно стать платой за твою помощь.
Он сказал, что никакой платы не требует, просто пора закончить бесконечные претензии. После продажи у неё будет достаточно средств, чтобы жить спокойно, а разбирательство только забирает время и деньги у всех. Людмила смотрела на него и с неожиданной ясностью представляла, как он потом будет рассказывать знакомым, что устроил бывшую жену и спас её от разорения. На рынке останутся люди с неподтверждёнными обещаниями, Зоя будет повторять, что подруга всё получила, а Геннадий получит удобное объяснение тому, почему больше ничего не должен.
— Я не стану отказываться от требований, — сказала Людмила. Она отошла от двери, чтобы их не заслоняла тележка, которую вёз работник. — И продавать рынок по твоему предложению не буду. Если ты кому-то ещё сообщил, что я согласна, исправь это сам. Сегодня ты видел, что я скажу при встрече.
Геннадий несколько секунд молчал, затем заметил, что она всегда умела выставить себя обиженной, а теперь научилась делать это при публике. Людмила не ответила. Она слишком хорошо знала, во что превратится разговор, если начнёт доказывать, что имеет право на обиду: он пересчитает её имущество, назовёт свои прежние заслуги и снова заставит оправдываться за требование вернуть чужие деньги. Она сказала, что ей нужно работать, и пошла в кабинет. Сзади ещё прозвучало её имя, но догонять бывший муж не стал.
Зоя видела, как Людмила ушла, а Геннадий остановился возле бокового выхода. Она вышла из-за прилавка и окликнула его раньше, чем успела придумать, с чего начать. В голове всё ещё стояли слова покупателя: после завершения оплаченных сроков сохранения мест он не обещает. Геннадий повернулся с раздражением, но, увидев Зою, заставил себя улыбнуться. Спросил, как идут новые покрывала, словно несколько минут назад не выяснилось, что его очередное обещание ни на чём не основано.
— Ты мне говорил, что договоришься, чтобы я осталась, — сказала Зоя. Она остановилась перед ним, не подходя слишком близко, и ощутила холод от приоткрытой двери. — А он говорит, там вообще другое будет. Ты с ним про меня разговаривал? Про моё место, не про то, что когда-нибудь потом можно решить?
Геннадий ответил, что до таких подробностей ещё не дошли. Если бы Людмила не остановила осмотр, можно было бы постепенно обсудить условия и добиться нужного. Зоя спросила, почему тогда он уже обещал ей, что всё будет хорошо. Он вздохнул, оглянулся на проход и предложил не повторять за бывшей женой каждое обвинение. Пока никто ничего не купил, она работает, товар у неё есть; вместо того чтобы тревожиться из-за предположений, следовало заниматься покупателями.
— Я тебя не оставляю, — добавил он, заметив, что Зоя не уходит. Его голос стал терпеливым, почти заботливым. — Если понадобится ещё закупиться, скажешь. И летом не буду тебя душить возвратом, перенесём, как тебе удобно. Только давай без этих разговоров, будто я всех обманул. Ты же знаешь, сколько я для вас делал.
Зоя посмотрела на его руки. Геннадий снял одну перчатку, потому что доставал телефон, и теперь медленно натягивал её обратно, расправляя пальцы. Он не требовал немедленно вернуть деньги, не отказывал в новой помощи, не отнимал последней возможности удержаться в торговле. Всё, ради чего она солгала, оставалось доступным. Нужно было снова промолчать, если кто-нибудь спросит о Людмиле, и позволить Геннадию объяснять её словами то, чего подруга никогда не говорила.
— А если я скажу им правду про тот разговор? — спросила Зоя. Она сама испугалась, как негромко и отчётливо это прозвучало между ними. — Что Люда мне не говорила о полученных деньгах. Что ты попросил меня так сказать.
Геннадий перестал поправлять перчатку. Он посмотрел на неё внимательно, без улыбки, и спросил, решила ли она теперь сделать виноватым его, чтобы помириться с подругой. Зоя ответила, что не знает, получится ли помириться. Он сказал, что это неважно: если она начнёт пересказывать частные разговоры при людях, рассчитывать на прежнюю помощь будет странно. Но отказываться от неё сейчас ей никто не предлагает, нужно просто перестать метаться и заниматься своим делом.
Зоя не стала спрашивать, что значит «прежняя помощь». Она уже поняла достаточно и только уточнила, остаётся ли срок по расписке таким, как они написали. Геннадий подтвердил, что никаких новых требований не предъявляет, и добавил, что при нормальных отношениях срок вообще можно не считать жёстким. Потом телефон в его руке зазвонил. Он посмотрел на экран, сказал, что ему нужно ответить, и пошёл к выходу, оставив Зою возле двери с тем же выбором, который у неё был в четверг перед ложью.
До закрытия оставалось несколько часов. Зоя вернулась к прилавку, обслужила женщину, искавшую простыню определённого размера, потом долго раскладывала деньги, хотя всё давно было посчитано. От Геннадия можно было получить ещё товар и время на возврат долга. От Людмилы она сейчас не могла ждать ни займа, ни прежнего участия, ни даже согласия выпить вместе чаю. И всё же именно Людмила сказала, что оплаченное место останется за ней, а утром Галина без лишних вопросов открыла доступ к запасу, когда понадобилось достать покрывала.
К Зое подошла постоянная покупательница и спросила, правда ли здесь скоро всё переделают под склады. Зоя начала привычное объяснение о том, что пока ничего не решено, затем остановилась. Ещё недавно она добавила бы, что Геннадий обо всём позаботится и своих не бросит. Теперь перед глазами было его лицо у бокового выхода, нетерпеливое, когда она попросила ответить за конкретное обещание. Зоя сказала только, что хозяйка рынок не продаёт и они продолжают работать. Покупательница успокоилась, выбрала два полотенца и попросила отложить такие же для сестры.
Во вторник Галина объявила, что в среду после закрытия действующего прохода Людмила готова показать собранные сведения тем, кто хочет разобраться с февральскими оплатами. Небольшую встречу согласовали ещё до приезда покупателя; теперь люди спрашивали о ней охотнее. Зоя услышала время от Тамары, но отвечать ничего не стала. Дождалась, пока у администратора закончится разговор по телефону, и подошла сама. Галина подняла глаза, готовясь записать обычную просьбу по работе.
— Я тоже приду, — сказала Зоя. Она держала сумку обеими руками, не зная, куда деть её, если останется стоять. — Мне надо сказать про ту встречу, когда Геннадий был. Пусть Людмила знает заранее, чтобы не думала, что я опять пришла спорить.
Галина спросила, о чём именно она собирается говорить. Зоя почувствовала желание рассердиться на недоверие, но вспомнила, что сама дала ему основание. Ответила, что скажет людям: подруга не признавалась ей в получении денег, разговор был выдуман. Администратор не улыбнулась и не поблагодарила. Только уточнила, точно ли она готова это произнести перед теми, кто слышал прежнее утверждение, и, получив ответ, записала её имя рядом с остальными.
В среду Зоя несколько раз порывалась подойти к Людмиле до встречи. Хотелось заранее сказать, что всё поняла, спросить, не станет ли хуже, если объяснить обстоятельства чуть мягче, узнать, можно ли обойтись без упоминания займа. Подруга прошла мимо её места, поздоровалась и задержалась у соседнего прилавка по рабочему вопросу. Зоя не окликнула. Она уже пробовала сделать признание безопасным для себя, оставив Людмилу разбираться с последствиями; ещё один такой разговор только повторил бы ночной визит.
