Ей было трудно не перечитывать переписку. Она несколько раз подходила к столу, вспоминала Зоину сестру в больничном коридоре, сорванный обед, свои переводы вместо внимания. Эти воспоминания уже не позволяли считать себя безупречной подругой, но и не заставляли отвечать за выдуманное признание. Людмила достала из холодильника приготовленный с вечера суп, разогрела себе порцию и села есть. На подоконнике стояли пересаженные с Кирой отростки; один лист немного поник, и после ужина она решила проверить, не слишком ли близко поставила горшок к батарее.
К концу первой апрельской недели на столе у Галины появилось несколько аккуратных стопок с копиями. В одной лежали февральские оплаты, в другой — записи о том, что действительно делали в последние месяцы прежнего управления. Администратор помнила не всё, иногда звонила мастеру, иногда просила Людмилу подождать, пока найдёт старое сообщение. Где-то сведения совпадали, где-то оставались вопросы. Наталья забирала подготовленное частями и не позволяла называть выводом то, для чего пока существовало только предположение.
Однажды Людмила увидела в папке собственное короткое сообщение Галине: «Гене передала, он решит». Оно было отправлено ещё зимой в ответ на жалобу, и рядом стояла фотография сырой стены. Людмила задержала на нём взгляд, затем вернула лист на место. Убирать неприятное свидетельство своей невнимательности она не стала. Галине тоже было неловко, но хозяйка попросила оставить всё, как есть: им нужно восстановить происходившее, а не подобрать бумаги, на которых она выглядит лучше.
В следующие выходные вернулась женщина с вязаным. Привезла заказанную детскую кофту, несколько новых жилетов и горячие пирожки в контейнере, один предложила Галине. Людмила вышла к ней, спросила о месте и услышала, что ветер здесь мешает только с утра, потом вполне удобно. Двор снова заработал, хотя один стол остался пустым: продавец ремней сообщил, что сегодня будет в другом месте. Людмила не стала уговаривать его обещаниями, которых не могла выполнить. Записала, что место свободно, и попросила Галину позвонить женщине, которая спрашивала о торговле на прошлой неделе.
После обеда к кабинету подошёл Павел Ильич. На этот раз он не начинал разговор с претензии на мастерскую, а спросил, правда ли Геннадий нашёл покупателя и теперь всё будет решено быстро. Людмила подняла голову от бумаг. Павел Ильич объяснил, что Тамаре уже звонили, говорили о человеке с деньгами, который может выкупить территорию целиком и не будет годами переставлять коробки. Сам торговец хотел знать, стоит ли ему заказывать новые стойки или лучше подождать, пока будущий хозяин определится с размещением.
Людмила ответила, что рынок не продаёт и никаких решений с покупателем не обсуждала. Павел Ильич усмехнулся с явным недоверием: Геннадий, по его словам, говорил совсем иначе, обещал отдельно позаботиться о тех, кто работает здесь давно. Хозяйка повторила, что обещания бывшего мужа не означают её согласия. Она не спорила о будущих стойках, только попросила Павла Ильича не передавать покупателям сведения о смене владельца. Он ушёл с выражением человека, которому опять не сказали всей правды.
Людмила позвонила Геннадию сама. Он ответил не сразу, затем спросил, не передумала ли она наконец поговорить спокойно. Она сказала, что звонит по поводу распространяемых на рынке сведений о продаже. Геннадий не стал отрицать: подходящий человек действительно нашёлся, готов посмотреть территорию и избавить её от расходов, с которыми она всё равно не справляется. Он говорил о возможном облегчении с такой уверенностью, будто уже мог распоряжаться тем, что предлагал.
— Я не давала тебе согласия, — сказала Людмила. Она стояла у окна кабинета, глядя на людей во дворе, и старалась не поворачиваться к Галине, чтобы не искать подтверждения каждому своему слову. — Ты слышал это на встрече. Не обещай за меня людям, что здесь появится новый хозяин. И не говори покупателю, будто вопрос решён.
— Никто ещё ничего не подписывает, — ответил Геннадий. На заднем плане послышались чужие голоса, потом стало тише: он, видимо, отошёл. — Человек хочет посмотреть, что ему предлагают. Тебе полезно хотя бы услышать цену, а не отказываться заранее из одного желания сделать мне назло. Я пытаюсь найти выход, чтобы вы все перестали трепать друг другу нервы.
Людмила спросила, что он имеет в виду под выходом для всех. Геннадий помолчал и ответил, что после продажи у неё будут деньги, людям можно будет объяснить, как работать дальше, а они сами наконец закроют взаимные претензии. Она услышала в последней фразе то, ради чего он звонил и раньше: отказаться от возвращения февральских средств в обмен на предложенное им избавление от нужды. Людмила сказала, что её требования к нему не исчезнут от продажи имущества, и повторила, что искать покупателя от её имени он не вправе.
Он назвал её несговорчивой, но голос не повысил. Сказал, что не намерен больше спорить и она сама ещё попросит познакомить её с человеком, который готов вложиться. Людмила закончила разговор, не дожидаясь прощания. Руки дрожали, однако она смогла сразу рассказать Галине, что произошло, и попросила направлять к ней любые вопросы о продаже. Администратор записала это рядом с телефоном, потому что звонки теперь могли поступать не только от торговцев.
На следующей неделе снаружи у действующего прохода начали обещанные работы. Людмила несколько раз выходила посмотреть, не мешают ли людям, но не стояла над мастером и не пыталась делать вид, что разбирается во всём лучше него. Галина согласовала время разгрузки, Тамара освободила нужный участок, Зоя перенесла одну коробку вместе с соседкой. На рынке продолжали покупать, сдавать одежду в ремонт, спрашивать цены и спорить из-за сдачи. В середине дня Людмила заметила, что уже почти час никто не обращался к ней с вопросом о Геннадии, и смогла закончить письмо Наталье, не отвлекаясь на каждый голос за дверью.
Затишье длилось недолго. В четверг женщина из соседнего с Тамарой места принесла сообщение, которое получила от бывшего хозяина: он просил не волноваться, обещал переговорить о сохранении рабочих мест с покупателем и уверял, что будет лично участвовать в обсуждении. Женщина хотела знать, нужно ли ей присутствовать и не пропустит ли она важное, если уйдёт пораньше. Людмила прочитала сообщение дважды. Там не было прямого утверждения о состоявшейся продаже, но всё было написано так, словно оставалось только согласовать детали чужого будущего.
Она ещё раз объяснила, что не продаёт рынок. Женщина выслушала, забрала телефон и спросила, почему же Геннадий тогда это пишет. На такой вопрос у Людмилы не нашлось короткого ответа, который не звучал бы продолжением семейной ссоры. Она сказала, что он не может договариваться за неё, и попросила сохранить сообщение. После ухода торговки позвала Галину, но та была занята у бокового входа; пришлось записать случившееся самой и оставить на столе, чтобы обсудить перед закрытием.
В пятницу администратор вошла в кабинет с телефоном в руке и сразу закрыла дверь. Людмила в этот момент просматривала список тех, кто собирался торговать во дворе, и подняла голову только после того, как Галина назвала Геннадия. На рабочий номер позвонил помощник человека, которому предложили рынок. Он уточнял, в какое время на следующей неделе удобно приехать на осмотр и будет ли присутствовать собственница. Номер администратора ему передал бывший хозяин.
— Я сказала, что время с тобой не согласовано, — объяснила Галина, садясь напротив. Она открыла запись с именем и номером звонившего, чтобы ничего не перепутать. — Он удивился. Говорит, им Геннадий объяснил, что ты уже предварительно согласилась продать и теперь нужно спокойно посмотреть всё на месте. Они поэтому и собирались ехать.
Людмила положила лист на стол. Она вспомнила свой недавний звонок, как чётко произнесла отказ и как Геннадий сделал вид, будто речь идёт всего лишь о полезном знакомстве. Теперь другой человек собирался осматривать её землю, уверенный, что главное решение уже принято. Галина добавила, что не назначила время и ответила: обсуждать такие вещи нужно непосредственно с Людмилой. Помощник оставил номер и попросил, чтобы хозяйка сама связалась с ним.
