— Что надо? Кто это?

Расступившиеся пограничники пропустили вперед маленького человечка, одетого в легкий городской пиджак.

— Ба! Господин Пиргель! — вскричал штабс-ротмистр.

Немец тоже узнал офицера.

— Я очень рад, господин офицер, что встретил вас. Не вы ли командир этой сотни?

— Да.

— Следовательно, к вам я и приехал. Дело серьезное и секретное.

— У нас это просто. Пойдемте, — сказал Погожев и, взяв Рудольфа Германовича под руку, отвел в сторону. — Что скажете?

— Меня прислал к вам полковник Лин-Чи. Он просит вас приехать к нему, но только не днем и не на виду у всех, а незаметно, соблюдая осторожность и без конвоя.

— Но позвольте, почему вы очутились вдруг у Лин-Чи?

— Я поступил к нему на службу.

— Не может быть! Давно?

— Около полумесяца.

— Что же вы делаете?

— Есть работа, — уклончиво ответил Пиргель. — Полковник Лин-Чи послал со мною двух человек. Одного я оставлю вам — он вас вечером проводит. Согласны вы?

— Да, конечно.

— В таком случае я возвращаюсь. До свиданья.

— К чему вам спешить, г. Пиргель? Останьтесь позавтракать, — предложил Погожев. — Сколько верст до стана полковника?

— Около двадцати.

— Ну, вот видите. Оставайтесь. Сами перекусите, и кони отдохнут. Чего торопиться.

Пиргель поколебался и согласился. Так как водки он не пил, то за завтраком офицеры усиленно подливали в его рюмку коньяк, а предлагая вино, приговаривали:

— Для перегородки, Рудольф Германович. Нельзя все валить в одну кучу — нужно разгораживать.

Пример ли офицеров был заразителен, или подошла такая минута, но немец пил и хмелел. При оторванности сотни гости были такой редкостью, что даже больной Крыжовский принимал деятельное участие в угощении и в разговорах. Заговорили про Порт-Артур, про последние новости. Он хмурился, отнекивался незнанием, а когда стал совсем пьян, то начал рассказывать циничные истории, которыми жизнь Артура была богата. Смеялись офицеры, смеялся Рудольф Германович, сыпались избитые сальные анекдоты и какие-то приключения, вероятно, наполовину выдуманные, наполовину слышанные, но плагиатом приписанные себе.

Андрей Яковлевич был рассеян, почти не касался рюмки и все хотел навести болтливость Пиргеля на Лин-Чи и скрывающуюся у него незнакомку.

— Да вы расскажите, как вы очутились у Лин-Чи, - чуть ли не десятый раз спрашивая у него.

Пока немец соображал — отмалчивался или отвечал уклончиво. Но наконец прорвался.

— Как поступил на новую службу? Ха, ха, ха! Ведь вы же знаете мою историю с женой. Она ушла к Золотницкому — что же мне делать? Не топиться же из-за скверной бабы! И этот глупый американец взъелся на меня. Не дал обещанных пяти тысяч, стал придираться. А тут приглашает к себе полковник Лин-Чи и предлагает прекрасное место. Я не дурак, чтобы отказываться.

— Разве полковник был в Порт-Артуре?

— Да, приезжал инкогнито по каким-то делам. Ему понадобился человек, знающий Дальний Восток и владеющий языками. Я, кроме четырех европейских, знаю китайский, японский и корейский. Вот мы и сошлись.

— И вы у него живете?

— У него.

— Кто такая та европейская дама, что живет у полковника и разъезжает с красными хунхузами?

Луч сознания мелькнул в отуманенных глазах Пиргеля. Он ответил резко:

— Никаких дам я не знаю… А если бы и знал, то нельзя выдавать секреты хозяина.

Потом он совсем осоловел, его уложили спать и, проснувшись к сумеркам, ему волей-неволей пришлось ехать вместе с Погожевым.

К котловине, в которой расположилась главная штаб-квартира хунхузского атамана, вёл узкий просёлок. По сторонам хмурились сопки, и открытая дорога сменялась лесными зарослями. Проспавшийся Пиргель был молчалив, Погожеву тоже не хотелось говорить о пустяках. Весь путь проехали молча. Уже невдалеке от цели путешествия из зарослей появилось несколько тёмных фигур, и густой голос окликнул по-китайски:

— Кто едет?

Хунхузы проводники ответили каким-то паролем.

Погожев думал:

«У этого изумительного атамана совсем как в военном лагере, в виду неприятеля. Пикеты, секреты, патрули и условный пароль… Отлично».

Он всматривался в темноту между деревьями и, казалось, будто различал ещё и ещё тени людей. Затем лес внезапно окончился, и показались невысокие строения, обнесённые стеной, мрачной при лунном свете. Ворота открылись раньше, чем в них постучали. Первый двор был пуст. Въехали под арку и очутились во втором дворе. Несколько человек в красных куртках кланялись. Штабс-ротмистр хотел было соскочить на землю, но оказалось рано. Его конь пугливо перебирал ногами и храпел. Один из хунхузов взял его под уздцы и повёл. Так миновали третий двор, четвёртый. Со всех сторон дворы были застроены фанзами, но они стояли темными, точно нежилые.

«Спят», — подумал Погожев и достал часы. — Ого, половина одиннадцатого. Не поздно ли я явился?

Наконец серия дворов окончилась. Предшествуемый двумя огромными бумажными фонарями, появился Лин-Чи и его громкий энергичный голос нарушил тишину, становившуюся тягостной и неприятной.

— Пожалуйте, милости прошу. Это хорошо, что вы, Рудольф Германович, остались до вечера и лично проводили Андрея Яковлевича, — говорил атаман, здороваясь и ведя гостя в дом.

Как раньше дворы, так теперь потянулись комнаты. Одна, другая, счётом шесть, освещённых убого и обставленных просто, как в обыкновенных фанзах зажиточных китайцев. Переступая порог седьмой комнаты, Лин-Чи говорил приветливо, как и полагается хозяину:

— Вот сюда. Это мой кабинет… Вас ждёт сюрприз, господин штабс-ротмистр. Держу пари, вы не отгадаете, какую я приготовил вам встречу. Попытайтесь-ка.

— Знаю! Прекрасная дама, которую я встретил во главе вашего отряда, — хотелось сказать Погожеву.

Но из-за письменного стола поднялась невысокая, плотная фигура русского офицера и Андрей Яковлевич разочарованно узнал в ней того подполковника, которому была подчинена его сотня.

Кабинет был как кабинет. Необычный для китайца, но совершенно средний для русского. Большой письменный стол, американский стол-бюро и конторка для работы стоя. Кожаная мебель, обои не из дорогих, ковёр не пышный, чучело огромного тигра, убитого, как оказалось, самим Лин-Чи, портреты каких-то важных китайцев — вот и всё.

Подполковник генерального штаба, которому подчинялся Погожев и который являлся, по-видимому, начальником Лин-Чи, серьёзно и долго пояснял свой план относительно Фын-Хуан-Ченского района. Основывался этот план на том, что Андрей Яковлевич обязан был перенести стоянку сотни поближе к городу Фын-Хуан-Чену и в возможно короткий срок написать своему начальству как можно больше жалоб на даотая. Подполковник эти жалобы будет передавать мукденскому генерал-губернатору, и в конце концов явятся обоснованные мотивы для требования смещения нежелательного китайского генерала, настроенного враждебно к русским. Всё это было скучно и, кроме кляузных историй, ничего не сулило в будущем.

— А если это не поможет, то докончите дело вы, — сказал подполковник атаману.

Лин-Чи без слов кивнул, и его холёные пальцы нервно хрустнули. Несколько минут помолчали.

Подполковник раскуривал папиросу, Погожев думал:

«Стоило ли ехать!.. Неужели я не увижу её?..»

— О, я докончу это дело! — проговорил вдруг Лин-Чи. — Я, собственно, не понимаю, зачем тянуть его? Почти наверное могу сказать, что добровольно генерал не уйдёт и его не сместят. В Пекине существует сильная партия, поддерживающая ставленников Японии и ненавидящая русских. Эта партия не допустит, чтобы фынхуанченского даотая сместили… А я… Гм… Я бы живо заставил его уйти по доброй воле. У меня есть с этим генералом старые счёты. Никто и не подумает, что я действую заодно с русскими. Право, вы поручите мне это теперь же.

— Нет, Лин-Чи. Будем последовательны, — сказал подполковник миролюбиво. — Если можно обойтись без насилия…