Если рукописи современной эпохи человечества и существовали, Ризар Пламенный, умевший повелевать огнём, сжёг их дотла во время одного из своих знаменитых приступов ярости.

Вполне в его духе.

Многие поколения моих предков не сумели разрушить Железную ловушку и освободить Кризтофа. Но кое-что они сделали правильно: тщательно выбирали партнёров с единственной целью — произвести на свет ребёнка, достаточно безжалостного, чтобы разрешить эту дилемму.

Под треск снега на льду опустилась тьма.

Наконец мой род добился успеха. Грозовые феи бессмертны, и рождение ребёнка среди нас — редкое чудо. Мы не умирали жалкой смертью, как люди. Вместо этого подчинялись сложным законам власти и наследования. Я уже доказал, что умнее Отца, побеждая его в стратегических и интеллектуальных играх. Поэтому вскоре настанет моя очередь править.

Я разрушу Железную ловушку.

Это была не гордыня: я знал это так же твёрдо, как знал, что небо фиолетовое и на восемьдесят процентов состоит из азота. Отец и Дядя были слишком слабы, а я разительно от них отличался. Мне хватало жестокости и коварства, чтобы довести дело до конца.

Я видел закономерности.

Остальные мыслили мелко: битва здесь, угроза там. Их замыслы были столь же жалки, сколь бесплодны. Разозлившись, они набрасывались на всё вокруг — бесновались, убивали без разбора и порабощали отдельные группы людей, потому что так им становилось легче смириться с неспособностью найти последнюю платиновую шахту. Наш народ отчаянно в ней нуждался.

Я потёр королевские платиновые браслеты на запястьях; шевельнулся лёгкий страх, потому что без них моя магия уничтожила бы меня изнутри. Сомнение исчезло так же быстро, как возникло, и во мне осталась лишь холодная решимость.

Моя ярость была безмолвной. Расчётливой.

Инструментальная агрессия.

Полезная.

Чтобы разрушить Железную ловушку, не приведя в действие чудовищные атомные бомбы людей, требовались годы планирования и умелое управление ничего не подозревающими пешками. Люди должны были трудиться рядом со мной. Помогать мне — осознанно или нет. Мне предстояло снискать их расположение и приблизиться к источнику.

Мне понадобится маскировка.

Едва мне исполнилось десять, я начал закладывать фундамент. В одиннадцать лет, ещё ни разу не появившись на публике, выкрасил от природы светлые волосы и брови в угольно-чёрный цвет. Когда наконец придёт время взять чужое имя, никто ничего не заподозрит, ведь настоящего меня никто не видел.

В двенадцать, с волосами темнее моей души, я встретился с грозными оборотнями-лютыми медведями сельского Севера и заключил с ними договоры. В обмен на будущую защиту они помогали мне охотиться на людей — чрезвычайно приятный союз.

Теперь, в зрелом возрасте пятнадцати лет, настала пора для более… плодотворных шагов. Мне требовалось заставить людей помочь разрушить Железную ловушку. Бесчисленные Императоры потерпели неудачу, потому что все пытались подобраться к ней извне.

Дело следовало провернуть изнутри.

Всё зависело от меня.

Давление одновременно сокрушало и будоражило. По крайней мере, я так полагал. Я почти ничего не чувствовал. Никогда не чувствовал. Такова проблема, когда ты намного лучше окружающих, умнее их и рождён повелевать. Другие Королевские феи слишком легко отвлекались, гоняясь за романтикой и плотскими наслаждениями. И то и другое вызывало у меня отвращение.

Я не испытывал ни малейшего желания прикасаться к другому существу.

Пока я не разрушу Железную ловушку, не узнаю, где находится последняя платиновая шахта, и не освобожу предков от этого фарса, именуемого войной, никаких чувств не будет. Когда Железная ловушка перестанет их защищать, людей уже ничто не спасёт.

Рот наполнил сладкий вишнёвый вкус крови: клыки невольно удлинились, глубоко вонзились в плоть и сами выпустили тёмный яд в мою кровь.

Боль пронзила позвоночник и бёдра, когда я пошевелил ноющими конечностями. Теперь моим проклятием было половое созревание. Ребёнку нелегко становиться Императором.

Будь я представителем любого другого рода Грозовых фей, сила, росшая внутри, уже раздавила бы меня. Увы, я был лучше всех остальных.

Ночь наполнял вой бродивших вокруг лютых зверей. Снежными горами северный Вестмир напоминал родину, но отсутствие замков и драконов тревожило. Всё здесь было чужим, как и пустынные земли этого проклятого континента.

Лес Бесплодного источал затаённую угрозу, какой я прежде не ощущал. Это были не обычные сосны. Они принадлежали ему. Зашелестели ветви, и я напряжённо вслушался, надеясь различить знаменитый шёпот эльфов, сводивший оборотней, ведьм, вампиров и Грозовых фей с ума — а в редких случаях приводивший к величию.

Бесплодный принадлежал к древнему мирному народу эльфов и был одним из самых могущественных среди них, но важнее всего была именно его сила. Кроме того, он некогда избрал Хранителем одного из величайших Грозовых фей — Кризтофа Бесноватого, моего самого почитаемого предка. Ни один другой фей никогда не удостаивался этой роли.

Звание Хранителя, бесспорно, было величайшей и самой почётной наградой для любого воина. Сила эльфов не давалась легко. Привязанные к своей волшебной земле и от природы нелюдимые, они редко показывались среди людей или фей.

Выкопав в снегу яму, я полоснул перочинным ножом по ладони и пролил кровь на мёрзлую траву. Выбери меня. С моим коварством и силой Бесплодного господство над Антихтоном было бы обеспечено. Я стал бы величайшим и самым выдающимся Императором в истории.

Ветви громко затрещали — холодно и зловеще.

Кровь исчезла, впитавшись в мёрзлую землю. Почва яростно содрогнулась — выносила приговор.

Тишина.

В костях поселилась странная тяжесть.

Земля почернела, как и снег там, куда капала кровь. Ничего не выросло. Никто не явился.

Бесплодный отверг меня.

Неважно. Мне безразлично, что обо мне думает слабоумный эльф. Наверняка от него больше забот, чем пользы.

Его проклятая земля ничего для меня не значила.

Совершенно ничего.

Мне не требовалась его помощь, потому что я справлюсь сам.

Если бы не древние платиновые шахты, мои предки никогда не связались бы с этой землёй и не угодили в ловушку Грозовых войн. Я с отвращением сплюнул, пока противоестественный Туман обвивал щиколотки. Люди погубили мой мир своими ужасными технологиями.

Тоска нарастала, мозг плавился от скуки. Я мечтал улететь на Чуме, надёжно усадив позади Кризтофа Бесноватого. Грезил о драконьем огне, найденной тайной шахте и тихом, мирном мире, где Грозовые феи правят всем Антихтоном.

Ветер закрутился, у моих ног завихрился снег в крошечном смерче.

Я прислонился к исполинской кирпичной стене и в тысячный раз перечитывал страницы древнего пергамента, трепетавшие на магическом ветру. Это было первое издание «Руководства джентльмена по смертоубийству». Бесценный том — во всём мире создали меньше трёх экземпляров; его вручную переплели и исписали чернилами два века назад. Он стоил дороже всего, что находилось в этой проклятой Северной Коммуне, включая всех её жителей.

Долгосрочные планы требовали безмерного терпения, которого у меня было в избытке, однако существовали и… последствия. Причиной была неугомонность, следствием — уничтожение.

Не помогало и то, что по ночам я лежал без сна, дрожа от мучительной боли: половое созревание продолжало растягивать ноющие кости, а грозовая магия обживалась во мне. Я перевернул страницу и медленно прочёл текст, который мог повторить с закрытыми глазами.

Хруст.

Я замер и слился с темнотой, спрятав сокровище за пояс.

Шаги?

Никто из неуклюжих человеческих крестьян этой захолустной Коммуны не выходил за стены. Никогда. Всю неделю я наблюдал, как они, словно крысы, суетятся и прячутся от дикой природы, с трудом передвигаются, задыхаясь, и притворяются, будто не живут в её пасти.