Мужчина или злобное чудовище?

И то и другое.

Тарантул шагнул в коридор и застыл на полушаге.

Кончики его ушей порозовели; свет блеснул на рядах серёжек, когда он нарочито уставился в пространство над моей головой.

— Ни за что, — заявил он. Бордовые губы сжались в тонкую линию, на челюсти запульсировала жилка. Даже маска не скрывала его недовольства. Он неподвижно возвышался посреди коридора.

Я подавилась воздухом.

Ему достался золотистый шифон, оттенком совпадавший с более тёмными прядями в его белокурых кудрях. Безупречно скроенные брюки струились по длинным ногам. Но хуже всего было то, что прозрачную рубашку с длинными рукавами он оставил расстёгнутой.

На обнажённом животе перекатывались слои сухих мышц. Чёткие линии паховых мышц сходились острым клином, обрамляя татуировку серебряной бабочки, нижняя часть которой исчезала за поясом. Прозрачная рубашка лишь подчёркивала поразительную ширину его плеч и узость талии.

На шее сверкали бриллианты, а тюремные цепи смотрелись изящно, словно нарочно подобранные украшения.

Он выглядел… по-королевски.

Неприлично богатым.

Недосягаемым.

Воплощением омерзительного декаданса.

Шифон туго натянулся у него между ног, едва не лопаясь. Татуировка бабочки должна была казаться женственной, а не настолько сокрушительно мужественной.

По позвоночнику словно когтями царапнула дрожь.

На Акселе одежды было ещё меньше: только белые свободные брюки и ничего поверх рельефной груди, — но дыхание перехватывало не из-за него.

— Какого проклятого чёрта на тебе надето, Равенал? — От гортанного акцента Тарантула я едва не выпрыгнула из собственной кожи. Он поднял длинный палец и обвиняюще указал на меня; цепи звякнули.

— О, смотрите-ка, — протянул Аксель, — они одинаково одеты.

Я попятилась к своей двери, перекладывая волосы вперёд и пытаясь получше прикрыть тело.

Тяжело дыша, Тарантул отвернулся и вцепился в дверной косяк, бормоча под нос ругательства.

О.

Мой.

Старый.

Бог.

Прозрачная ткань роскошно скользнула по испещрённой татуировками мускулистой спине. Огромный затейливый рисунок был покрыт необычными знаками. Я наклонилась ближе, пытаясь рассмотреть его получше: круглый узор казался… знакомым.

Я ахнула от ужаса и зажала рот ладонью, но было поздно. Те же пять символов, что и в мамином дневнике. Снежинка, огонь, молния, ветер и вода были вписаны в сложный круг. Грозовая магия.

Тарантул резко обернулся и попытался испепелить меня взглядом. Именно попытался: пылая щеками, он смотрел поверх моей головы и изо всех сил старался овладеть собой.

— По-моему, Зора идеально выглядит для нашего задания, — сказала Элла с неприличным ликованием. — Сибрейн Кортц даже понять не успеет, что его сразило.

Верхняя губа Тарантула скривилась. — И как же она его остановит без магии? — Каждое слово он произнёс с предельной жестокостью.

— За собой следи, — сказала я, вытащила кинжал из ножен в боевом сапоге и закрутила между пальцами.

Он сардонически улыбнулся. — Равенал, мы оба знаем: ты не появишься на людях в таком виде.

И в тот же миг мой наряд мне понравился.

Есть в нём своя изюминка.

— Нет, появлюсь, — холодно возразила я в тон ему. — Мы одеты одинаково. Ты собираешься переодеваться?

Аксель поднял руку и выпалил: — Я голосую за Зору.

Все озадаченно повернулись к нему.

— Ей этот наряд идёт лучше.

Взгляд Тарантула стал острым, как нож. — Не смей на неё смотреть. — Он ткнул пальцем в Акселя, который закатил глаза, развернулся и развязной походкой зашагал по коридору.

— Пожалуй, это мой сигнал, — бросил он через плечо.

Элла не смогла сдержать смех, поспешила за братом, и оба скрылись за углом.

Эй, ребята, вы куда?

Я двинулась следом.

— Равенал. — Голос Тарантула хлестнул по воздуху бичом.

Я замерла.

— Кто оставил эти… ужасные следы… у тебя на спине?

Я медленно повернулась.

Мы стояли друг напротив друга на расстоянии вытянутой руки. Я отшатнулась, словно меня окатили ведром ледяной воды. Маску благопристойности сорвало начисто, и под ней оказалась… смерть. Я думала, что уже видела его безумие, но ошибалась.

Существо передо мной было стихией, лишённой морали, как тёмная сторона луны.

Полное уничтожение.

Даже «кровожадный» было для него слишком мягким определением: не существовало слов, способных описать масштаб разрушений, на которые он был способен.

— Кто? — тихо повторил он ледяным голосом.

— Лютый медведь, — ответила я, пожав плечами: о шрамах на спине я постоянно забывала. — Как и на лице. Но теперь всё зажило, так что это неважно…

— Какой именно лютый медведь? — резко спросил он. Серебро почернело; Тарантул напрягся, и с его широких плеч волнами покатилась магия. Обнажённые мышцы словно окаменели, лицо исказила ярость. — Как он выглядел?

— Как медведь, потому что это и был медведь. — Я неловко рассмеялась. — Просто дикое животное…

— Какие у него были отметины? — Он медленно, отчётливо проговорил: — Мне. Нужно. Имя.

Здравомыслие явно не его конёк. В самых тёмных глубинах моего подсознания эхом раздалось звериное рычание. Я закрыла глаза и схватилась за голову, пытаясь успокоить бурлящие чувства. Воспоминания сменяли друг друга всё быстрее: Бесплодный лес; медведь с окровавленными лапами, наблюдавший, как я, спотыкаясь, брела; нестерпимая боль; а потом я очнулась исцелённой в постели и совершенно не помнила, как туда попала.

За глазами запульсировала боль.

Когда я открыла глаза, то ахнула. Позади Тарантула от стен отделились струйки воды, серебристо сверкавшие от магии, и медленно закрутились спиралью — маленьким смерчем.

Я опустила светящиеся руки. Только не снова. И поспешно спрятала их за спиной.

Тарантул, казалось, ничего не заметил — всё его внимание было приковано к моему лицу.

Я сосредоточилась на давлении в голове, мысленно стараясь высвободить магию. Ничего не произошло. Усталость нарастала, воды становилось всё больше; сверкающий водоворот вращался в воздухе за его спиной. Я не умела управлять магией без жестов, но, если поднять светящиеся руки, я себя выдам — и Тарантул всё поймёт.

Раскроет мой обман.

Защити Задание.

— Равенал, — тихо, угрожающе произнёс Тарантул; тени растеклись по его лицу. — Опиши лютого медведя. — Он потянулся к моему подбородку; длинные пальцы замерли, чуть не касаясь кожи. — Немедленно.

От него ко мне перетекали жар и серебро.

— Э-э… — Водяной смерч становился всё больше. — У него была чёрная шерсть, — поспешно сказала я. — И, кажется, белая отметина на носу?

Тарантул резко втянул воздух. — Брюс. — Бабочка на его животе медленно захлопала крыльями, когда рельефные мышцы судорожно напряглись. От ярости его заметно трясло.

— Брюс? — переспросила я. — Лютого медведя зовут Брюс? Это же…

— Человека. — Он оскалился, и на миг его клыки показались такими же острыми, как у Акселя. — Я вырву оба его сердца за то, что он оставил на тебе такие следы. — Чёрное пламя взметнулось выше, запахло горящей магией.

За его спиной вода закрутилась быстрее, превратившись в размытый вихрь блестящих капель, бросавших вызов притяжению.

— Подожди… — прошептала я. — Лютые медведи — это люди… которые превращаются… в медведей? Оборотни существуют?

Вслух это прозвучало настолько нелепо, что я едва не рассмеялась. Но потом вспомнила, сколько людей, выходивших за стены Северной Коммуны, подвергались нападению лютых медведей. Словно те намеренно патрулировали окрестности, не позволяя нам покинуть город.

Тарантул не стал отрицать. Он молча кипел от ярости, всё ещё красный и не в силах посмотреть мне в глаза.