— Зора, забудь, — прошептал Блейк. Он попытался меня обнять, но я его оттолкнула.

— Там, откуда я родом, — с напыщенной усмешкой произнёс незнакомец, — тебя сочли бы бесчестной и безродной. Грязной холопкой. Тебе надобно обучиться приличиям.

— О-о-о… — саркастически пропела я, карабкаясь по откосу из-под моста. — Прошу, расскажи мне подробнее, как проходит это обучение.

Сквайр распушил перья. — Обучи меня?

— Ты погрязла в бесчестье. — Голос незнакомца плыл сверху, холоднее заиндевевших сосен.

— Погоди, что ты сказал? — крикнула я. — Повтори-ка.

— Распутная женщина, — прокричал Сквайр прямо мне в ухо (не помогло), когда я подпрыгнула и ухватилась за раскачивающийся мост. Пальцы ныли даже в перчатках, вечно покрытые синяками из-за того, что целыми днями приходилось раскрывать стальные капканы.

Я втащила нас обоих наверх через перила.

В нескольких шагах стояла одинокая фигура. На солнце блеснула кость. Выпрямившись, я направила на незнакомца кинжал.

— Ты ещё ребёнок, — изумлённо выпалила я.

— Мне пятнадцать, — сурово ответил он.

— Вот именно. Мы ровесники, так что…

— Откуда, — перебил он, — у тебя эта магическая метка? — Он указал на мой серебряный шрам, но выглядел скорее заинтригованным, чем испуганным. Странная реакция.

— Не твоё дело, — сказала я.

Мальчишка презрительно скривился и каким-то образом умудрился смотреть на меня свысока, хотя мы были одного роста. — Неужто тебя никогда не учили приличиям?

— А почему ты разговариваешь как древняя карга из сказок? — парировала я, искренне гадая, нарочно ли он строит из себя напыщенного идиота или у него это врождённое.

Тени сгустились, его лицо исказилось от злобы. — Ты говоришь о том, чего не понимаешь, — выплюнул он.

У основания черепа тревожно застучало. Один первобытный инстинкт требовал убить его, другой шептал: «Беги». Ветер доносил от него странный запах… почти осязаемое ощущение. Я глубоко вдохнула и распознала необычный аромат: неминуемая смерть. От мальчишки разило массовыми убийствами.

Ледяной ветер хлестал мою косу, но его густой белый меховой плащ даже не шелохнулся.

Его лицо отталкивало своей симметрией; кожа была бледной, как лёд, и такой прозрачной, что от острой челюсти к шее сбегала целая сеть кобальтовых вен; иссиня-чёрные волосы завивались на концах и падали чуть выше неприкрытых ушей; орлиный нос был слишком велик для этого лица, а губы — слишком агрессивного тёмно-бордового оттенка.

Жестокие черты.

Хуже всего были глаза: тревожного переливчатого цвета, с ледяным голубым кольцом — оттенка замёрзшего озера под солнцем. Их обрамляли жуткие тёмные круги, и фиолетово-чёрные пятна делали лицо измождённым. Безумным. Тёмные полосы бровей неестественно выделялись на бледной коже.

Весь он состоял из резких, ломаных углов.

Он держался неестественно прямо, а пропорции тела казались неправильными. Словно у него только начался переходный возраст и грудная клетка не успевала за стремительно расширяющимися плечами.

Ключицы уродливо выпирали из-под облегающей шёлковой рубашки, совершенно непригодной для такой погоды. Ноги были непропорционально длинными, а кисти — слишком широкими для тощих предплечий.

Пока я его разглядывала, он напрягся, неумело скрывая презрение.

— Там, откуда я родом, — медленно произнёс он, коверкая согласные своим акцентом, — потребовались бы долгие уроки благопристойности, дабы спасти твою изрядно потрёпанную репутацию.

Я не сумела сдержать недоверчивого смешка. Наверное, он из тех странных пустынников Срединных земель. Или, может быть, гедонист с тропического Юга. Как бы то ни было, в моём лесу ему не место.

— Люди умоляют лишь о том, чтобы заговорить со мной. — Он продолжал свой злодейский монолог. — Они падают на колени в восторге, купаясь в сиянии моего величественного присутствия.

— Ничего себе. Какое… богатое воображение. — Я лениво крутанула нож. — Чтобы меня напугать, придётся постараться, милый. Пока не получается. — Я критически оглядела его. — Тощий и слабый.

На его лице спокойствие перемежалось с яростью катастрофических масштабов. По спине поползли мурашки дурного предчувствия. С ним что-то не так.

— Отвернись, дорогой, — шепнула я Сквайру и посадила его на перила. Как всегда во время охоты, он послушно повернул голову и задумчиво уставился вдаль.

Странный мальчишка фыркнул. — Это жалкое создание надлежит умертвить. Я сделаю это за тебя.

— Я жалкое создание, — согласно пропел Сквайр, по-прежнему не оборачиваясь.

Да как он смеет.

— Не успеешь — я убью тебя первой. — Я шагнула к нему, подняв кинжал.

Несколько долгих мгновений он осмысливал мою угрозу, а потом его зрачки расширились и ноздри раздулись — точь-в-точь как у лютой лисы перед нападением. Исходивший от него странный запах усилился. Теперь от него пахло… жаждой убийства?

Правило выживания: либо ты охотник, либо ты мертвец.

Третьего не дано.

Секунду мы смотрели друг на друга. В следующую он метнулся к моей шее, но я оказалась проворнее и умела обращаться с дикими тварями. Уклонившись от его рук, я одной рукой вцепилась в короткие чёрные волосы, рванула его голову вперёд и резко вскинула свою навстречу.

Хрустнула кость, лопнул хрящ, брызнула кровь — мы с размаху врезались лицами друг в друга. Я ударила кинжалом ему в затылок, метя в промежуток между позвоночником и черепом.

Он резко развернулся и отшвырнул меня, словно ожидал, что я попытаюсь его прикончить. Мы, пошатываясь, разошлись в стороны. По его подбородку хлестала алая кровь, нос торчал под жутким углом.

Там, где я рассекла лоб, кровь стекала в глаза.

Он поднёс длинные пальцы к подбородку и потрясённо уставился на замерзающую кровь. — Ты… сломала мне нос?

— Следом сломаю позвоночник.

— Моли меня о прощении, — прорычал он. Из-за разбитого носа слова звучали хрипло. — Неучёная крестьянка… целуешься с мальчиками, как потаскуха.

— Спорим, ты сам ни разу ни с кем не целовался! — Я пришла в бешенство: меня выворачивало от того, как он снова и снова твердил, будто я грязная и недостойна его.

Он отшатнулся с целомудренным негодованием. — Нам пятнадцать. Это отвратительно.

Поцелуи, значит, его оскорбляли, зато убийство, судя по глазам, было вполне приемлемо. Социопат.

Хрустнула ветка, и мы оба резко обернулись. На обледенелом берегу реки стоял Блейк — рот раскрыт, глаза огромные от ужаса; он указывал то на одно, то на другое окровавленное лицо. — Зора Равенал… Я-я всё расскажу старейшинам! — крикнул он, задыхаясь от изнуряющей хвори. По какой-то причине большинство северян страдали тяжёлой формой астмы, но мне повезло — меня она пока не коснулась.

Новенький выгнул чёрную бровь; его жёсткий взгляд словно пронзал насквозь. — Зора Равенал? — Из-за акцента звуки моей фамилии слились в нечто чужеземное. — Это фамилия твоего отца?

— Нет, — гордо ответила я. — Мамина.

Его плечи расслабились, словно что-то принесло ему облегчение, и он неторопливо двинулся ко мне.

Мост заскрипел, и я подняла нож. — Сделаешь ещё шаг — перережу трахею.

Он закатил глаза. — Меня не устрашат твои девчоночьи ужимки.

Прошу прощения? Я перебросила нож из руки в руку. Я ему сейчас покажу «девчоночьи ужимки».

Раздался потрясённый вздох. — Вы оба ненормальные. — Блейк бросился прочь.

— Мне уже смотреть, Зора? — пропел Сквайр.

— Ещё нет, — ответила я. — Я почти закончила преподносить ему урок…

Он резко выбросил ногу и подсек меня; из лёгких вышибло воздух, когда он всей тяжестью рухнул сверху. Острые зубы прижались к яремной вене. Я поднесла нож к его затылку и надавила.

— Отпусти меня, — с ужасом прошептала я, слишком отчётливо чувствуя, как зубы всё глубже впиваются в нежную кожу горла. Он меня терзал.