— Это работает, — прошептала она. — Алексей, это работает.

— Подтверждаю, — сказал «Прометей». — Локальная поляризация метрики зафиксирована. Отрицательное давление вакуума создано. Эффект наблюдается.

Алексей медленно выдохнул. Он работал над этой теорией почти год — с того самого совещания, когда они впервые обсуждали три гипотезы. Моделирование, расчёты, тупики, новые расчёты. И вот теперь — первые реальные данные, подтверждающие, что они на верном пути.

— Это ещё не полноценный двигатель, — предупредил он. — Ноль двадцать три сотых ньютона — это микротяга. Чтобы разогнать «Колыбель» до межпланетных скоростей, нужны эмиттеры на порядок мощнее.

— Но принцип работает, — возразила Надира. — А мощность — это уже инженерная задача. Мы увеличим размер резонансных полостей. Подберём оптимальную геометрию. Поднимем плотность энергии. Это вопрос времени.

— Сколько времени?

— Полгода. Может, год.

Алексей посмотрел на голограмму, где всё ещё вращалась модель эмиттера. Он вспомнил тот день в Храме Солнца, когда батарея впервые показала избыточную мощность. Тогда он тоже не знал, получится ли масштабировать технологию. Но получилось.

— Начинаем, — сказал он. — Запускайте полномасштабное моделирование. И готовьте заявки на материалы. Если через год у нас будет работающий прототип, через два — мы сможем установить его на «Колыбель».

— И тогда... — начала Надира.

— И тогда мы полетим к звёздам.

--

Лео стоял на краю взлётной полосы в Неваде и смотрел, как техники готовят «Стриж-М» к запуску.

Это была уже не та машина, что проходила испытания полгода назад. Эмиттеры заменили на новую модель, основанную на принципе отрицательного давления вакуума. Расчёты показывали, что в условиях низкой гравитации они смогут развивать тягу, достаточную для межпланетного перелёта. Но одно дело — расчёты, и совсем другое — реальный полёт.

— Цель — Венера, — сказал Лео, когда Алексей и Анна прибыли на базу. — Сейчас она находится в нижнем соединении — ближайшая точка к Земле. Сорок миллионов километров. Если эмиттеры сработают как надо, «Стриж» долетит за двое суток.

— А если не сработают?

— Тогда у нас будет много данных о том, что пошло не так.

«Стриж-М» стартовал в полдень. Беспилотный, под управлением «Прометея». Он ушёл в небо почти бесшумно — только лёгкое гудение эмиттеров, и серебристый силуэт растаял в синеве. Лео, Анна и Алексей стояли на смотровой площадке и молчали. Каждый думал о своём.

«Прометей» докладывал по этапам: выход на низкую орбиту — норма. Переход на эллиптическую — норма. Включение маршевых эмиттеров — норма. Тяга стабильна. Курс — на Венеру.

— Сколько до подтверждения? — спросила Анна.

— Двое суток, — ответил Лео. — Если через двое суток он выйдет на орбиту Венеры и пришлёт телеметрию, значит, межпланетные перелёты стали реальностью.

— А если нет?

— Значит, будем работать дальше.

Они стояли и смотрели в небо, хотя «Стриж» уже давно нельзя было увидеть невооружённым глазом. Где-то там, в черноте, маленький серебристый аппарат летел к планете, названной в честь богини любви. И от того, долетит ли он, зависело будущее человечества.

--

Мир тем временем менялся — не только в небе, но и на земле.

Падение цен на нефть началось несколько лет назад, когда первые нуль-вакуумные батареи пошли в массовое производство. Но по-настоящему нефтяная индустрия рухнула в этом году. Одна за другой крупнейшие компании объявляли о банкротстве. Техасские нефтяные поля зарастали травой. Саудовская Аравия спешно переориентировала экономику на туризм и высокие технологии. Норвегия, давно диверсифицировавшая доходы, пережила кризис легче других. Россия использовала свои просторы для привлечения пилотов-номадов. Венесуэла, чья экономика десятилетиями держалась на нефти, погрузилась в хаос — но и там постепенно налаживалась новая жизнь, благодаря гуманитарной помощи и открытию воздушных коридоров.

Нефть больше не жгли. Из неё делали полимеры, пластмассы, удобрения — всё то, для чего она была нужна всегда, но что составляло лишь малую долю её прежнего потребления. Остальное стало не нужно. Мир переходил на нуль-вакуумную энергию — дешёвую, чистую, бесконечную.

Именно в этот момент на арене снова появился Адриан Кросс. Но теперь — в совершенно ином качестве.

--

Алексей получил приглашение на Гавайи. Короткое сообщение: «Буду рад встрече. Есть что показать. Кросс».

Он колебался. Анна сказала: «Поезжай. Вы слишком долго были врагами. Может быть, пришло время поговорить».

Они встретились в маленьком баре на пляже — открытая терраса, соломенная крыша, вид на океан. Кросс ждал его за столиком с двумя бутылками пива. Он изменился ещё сильнее, чем при их последней встрече в Женеве. Загорелый, подтянутый, в простой гавайской рубашке. И глаза — в них больше не было ни холода, ни угрозы. Только спокойствие.

— Рад, что ты прилетел, — сказал он.

— Я тоже рад, — ответил Алексей. — Хотя, честно говоря, не ожидал.

— Я сам от себя не ожидал. — Кросс усмехнулся. — Знаешь, что я понял за последний год? Я всю жизнь думал, что борюсь за порядок. А на самом деле я был инструментом. Мои наниматели — нефтяные компании, промышленные магнаты — они не хотели порядка. Они хотели затормозить прогресс. Сохранить статус-кво. Я им верил, а они просто использовали меня.

— И когда ты это понял?

— Когда они начали сворачивать финансирование после моего выступления в Женеве. Им не нужна была Хартия, не нужны были правила. Им нужно было, чтобы флайеры вообще не летали. А когда стало ясно, что это невозможно, они просто списали меня со счетов.

Он отхлебнул пива.

— Я потратил сорок лет на то, чтобы служить людям, которым было плевать на будущее. А теперь я хочу потратить оставшееся время на то, что действительно важно.

— И что же это?

— Я кое-что придумал. — Кросс достал планшет и развернул голограмму. — Использование нуль-вакуумной батареи для создания стабилизирующего поля. Оно не даёт проходить физическим средам — воде, воздуху. Если разместить такие генераторы по периметру, можно создать подводный купол. Сухой. Пригодный для жизни.

Алексей всмотрелся в схему. Это была не просто идея — это был полноценный проект, с расчётами, спецификациями, инженерными чертежами.

— Ты хочешь строить города под водой?

— А почему нет? Земля на семьдесят процентов покрыта океаном. Если мы научимся жить на дне, у человечества будет втрое больше пространства. Не говоря уже о том, что подводные города — это идеальные научные станции. Изучение океана, геология, биология.

— И ты тестируешь это здесь?

— Да. В бухте, в двух километрах отсюда, уже работает прототип. Небольшой купол — двадцать метров в диаметре. Но он держит воду. Держит давление. И внутри — сухо.

Алексей долго смотрел на голограмму. А потом сказал:

— Знаешь, когда мы впервые встретились, я думал, что ты просто хочешь власти. Потом я думал, что ты фанатик порядка. Теперь я понимаю: ты просто хотел, чтобы всё работало правильно.

— Да, — ответил Кросс. — Я всегда этого хотел. Просто я слишком долго не понимал, что правильно — это не то, что я считаю правильным. Правильно — это то, что работает для всех.

— И что теперь? — спросил Алексей.

— Теперь я хочу помочь. Не вмешиваться. Не контролировать. Просто помочь. У вас есть Хартия, есть «Маяк», есть технология. Но вам понадобятся ресурсы, связи, инженерные решения. У меня всего этого много. И я готов поделиться.

Они сидели на террасе до заката. Говорили о прошлом — о том, что привело их к войне. О Масарике, которого Кросс не хотел убивать. О Надире, которую он пытался сломать и не смог. О битве в Антарктиде, где он проиграл и впервые задумался о том, что, может быть, проигрыш — это не конец.

— Знаешь, что меня поразило больше всего? — сказал Кросс. — Когда вы угнали «Колыбель». Я смотрел на это и думал: они победили. Не потому что у них было оружие. А потому что у них была мечта.