— За последние три недели, — начал ИИ, — я зафиксировал двести сорок три сигнала в старых каналах связи Альянса. Все они используют протоколы шифрования, характерные для внутренней переписки организации.

— Откуда идут? — спросил Лео.

Голограмма показала карту мира. Красные точки вспыхнули на ней: Цюрих, Сингапур, Роттердам, Дубай, Буэнос-Айрес, ещё десяток городов.

— Сигналы рассеяны по всему миру. Никакой географической привязки. Но все они синхронизированы по времени — с точностью до миллисекунды. Кто-то координирует их из единого центра.

— Кросс? — спросила Анна.

— Почерк не его, — ответил «Прометей». — Я анализировал стиль управления Кросса на протяжении всей войны. Он действовал централизованно: все приказы исходили из одного узла — сначала из Судана, потом из Антарктиды. Здесь же мы наблюдаем распределённую систему. Более гибкую. Более устойчивую. Более современную.

— Кто-то другой, — сказала Надира. — Кто-то из его бывших помощников. Или...

— Или конкуренты, — закончил Лео. — Альянс был не единственной теневой организацией в мире. Просто самой могущественной. Когда Кросс исчез, его место мог занять кто угодно.

В рубке повисла тишина. Анна смотрела на карту, на красные точки, мерцающие на разных континентах, и думала. Кросс исчез. Альянс распался. Но идея, которую он нёс, никуда не делась. Идея о том, что свобода опасна. Что люди не способны распорядиться ею без контроля. Что порядок важнее прав.

— Что они хотят? — спросила она.

— Пока неясно, — ответил «Прометей». — Сигналы носят координационный характер. Обмен информацией. Планирование. Но я не могу расшифровать содержание — они используют новый протокол, которого не было в базах «Мандалы».

— Значит, нам нужно узнать, — сказал Алексей. — Кто они. Чего они хотят. И как их остановить.

— Остановить? — переспросила Надира. — Мы даже не знаем, представляют ли они угрозу.

— Они используют каналы Альянса, — возразил Лео. — Этого достаточно.

Анна поднялась и подошла к панорамному куполу. Земля медленно проплывала внизу — голубая, спокойная, прекрасная. Там, на этой планете, миллионы людей жили своей жизнью. Летали на флайерах. Строили дома. Растили детей. Они не знали о красных точках на голограмме. Не знали о сигналах в старых каналах. Не знали о том, что война, возможно, ещё не закончена.

И это было правильно. Они не должны знать. Не должны бояться. Потому что именно за это сражался Фонд — за право людей жить без страха.

— Мы не будем паниковать, — сказала она. — Мы не будем снова уходить в подполье. Мы победили не для того, чтобы прятаться. Но мы будем готовы.

Она обернулась к друзьям.

— Лео, восстанови разведывательную сеть Фонда. Всё, что осталось после войны. Мне нужно знать, кто стоит за этими сигналами.

— Сделаю.

— Рио, усиль мониторинг эфира. Если они передают что-то ещё, я хочу знать об этом.

— Уже работаю.

— Надира, ускорь работы по «Колыбели-2». Если нам снова придётся защищать небо, у нас должна быть платформа.

Надира кивнула.

— Есть одна идея, — сказала она. — Новые эмиттеры. Я думала о них для межпланетных перелётов, но они могут пригодиться и здесь. Если мы установим их на «Колыбель», она станет самой быстрой машиной в Солнечной системе.

— Устанавливай.

Анна повернулась к Алексею.

— А мы с тобой...

— Будем делать то, что делали всегда, — сказал он. — Думать. Планировать. И ждать.

— Ждать?

— Ждать — это не бездействие, Ань. Ждать — это дать себе время понять, с чем мы имеем дело. Кросс ждал. Он проиграл, потому что действовал слишком быстро, не понимая, против кого воюет. Мы не повторим его ошибку.

Анна кивнула. Она снова посмотрела на Землю. Где-то там, внизу, неизвестные силы стягивали нити заговора. Где-то там, возможно, сам Кросс выходил из своей изоляции. А здесь, на орбите, пятеро друзей принимали решение, которое определит их будущее.

Их дом был под угрозой. Их мир был под угрозой. Их мечта — та самая, ради которой они прошли через огонь, воду и космос, — снова нуждалась в защите.

Но они были готовы.

--

Три флайера показались над океаном в субботу, за час до полудня.

Первый — тяжёлый, с усиленными эмиттерами, выкрашенный в матово-серый. Лео не любил ярких цветов. Он приземлился на площадку первым, вышел из кабины и огляделся. Скала, океан, дом из серого камня. Он ничего не сказал — просто кивнул, и этот скупой кивок стоил тысячу слов.

Второй флайер — юркий, блестящий, с зеркальной обшивкой и ярко-оранжевыми полосами. Рио не мог без тюнинга. Он спрыгнул на траву, даже не дожидаясь полной остановки, и тут же начал обходить машину, проверяя, не поцарапалась ли обшивка при посадке.

Из третьего флайера — старого «Самума», отремонтированного и модернизированного — вышла Надира. Она прилетела прямо с орбиты и всё ещё была в рабочем комбинезоне, с планшетом в руке. Но на губах играла улыбка.

Анна и Алексей ждали их на террасе. Чай был заварен — тот самый «лапсанг сушонг», который когда-то пили во Владивостоке. Пирог, испечённый Анной, остывал на столе. Вереск, росший на скалах, цвёл — крошечные фиолетовые цветы покрывали склоны, как ковёр.

— Добро пожаловать, — сказала Анна, когда гости поднялись на террасу. — С новосельем нас.

Лео первым подошёл к ней и обнял — коротко, по-солдатски, но крепко.

— Красивое место, — сказал он, оглядываясь. — Очень красивое.

— Оно того стоило? — спросил Рио, ухмыляясь. — Полгода стройки?

— Ты даже не представляешь, — ответила Анна. — Но теперь, когда дом готов, я понимаю: да. Стоило.

Надира обняла её и Алексея по очереди. Она выглядела уставшей — работа на орбите отнимала все силы, — но глаза её сияли.

— Показывайте, — сказала она. — Я хочу видеть всё.

И Анна повела их в дом.

Она показывала каждую комнату, каждую деталь, каждый камень. Гостиная с камином, сложенным из дикого камня, который они с Алексеем собирали на берегу. Кухня — без верхних шкафов, с открытыми полками и медной посудой, которую Анна нашла на барахолке в Дублине. Мастерская — её царство, с верстаком, стеллажами для чертежей и большим столом у окна, выходящего на океан. Лестница на второй этаж — деревянная, с резными перилами. Спальня под самой крышей, с мансардным окном, в которое по ночам заглядывали звёзды. И гамак, натянутый между двумя балками, — простой, из грубой льняной ткани.

— Это тот самый гамак? — спросила Надира, останавливаясь перед ним.

— Тот самый, — подтвердила Анна. — Я мечтала о нём с детства.

Надира улыбнулась и ничего не сказала. Она просто провела рукой по ткани, словно прикасаясь к чему-то важному. К чему-то, что было больше, чем просто гамак.

Лео задержался в гостиной, у камина. Он стоял, опираясь на каминную полку, и смотрел в окно. Океан был бесконечным.

— Я видел много домов, — сказал он. — Казармы. Бункеры. Убежища. Но это... это другое.

— Какое? — спросил Алексей.

— Настоящее, — ответил Лео. — Это настоящий дом. Не место, где прячутся. Место, где живут.

Рио тем временем исследовал техническую часть дома — нуль-вакуумную батарею в подвале, систему сбора дождевой воды, солнечные панели на крыше. Он всё трогал, всё проверял, всё оценивал. На его лице было выражение восторга, смешанного с профессиональным любопытством.

— Отличная работа, — сказал он наконец, выбираясь из подвала. — Очень чистая. Я бы кое-что доработал, но в целом — респект.

— Ты можешь доработать, — сказала Анна. — Для этого мы тебя и позвали. Дом — он не закончен. Он никогда не будет закончен. Мы будем добавлять что-то новое каждый год.

— Тогда я прилечу через год, — сказал Рио. — Проверю.

— Договорились.

--

Они сидели на террасе, ели пирог и смотрели на закат.

Океан менял цвет — от свинцово-серого к розовому, от розового к синему, от синему к чёрному. Вереск на скалах шелестел под ветром. Где-то внизу, у подножия скалы, чайки кричали над волнами.