Удивление. Чистое, первозданное удивление дикого зверя, который только что обнаружил, что давящая тяжесть на разуме исчезла. Как будто кто-то снял с шеи невидимый хомут весом в тонну, и голова впервые за долгие месяцы поднялась без усилия.

Фурия встряхнулась всем телом. Шерсть встала дыбом и улеглась. Хвост вильнул. Она посмотрела на пустое место, где стоял я, и издала тихий горловой звук — нечто среднее между урчанием и поскуливанием. Росомахи так общаются с сородичами, которым доверяют. Звук, который зверь издаёт только для своих.

Я провёл ладонью по её спине — от загривка до основания хвоста, длинным, успокаивающим движением. «Послушай меня, девочка. Тебе нужно уйти отсюда. Со мной. Я заберу тебя в безопасное место. Но только если ты захочешь».

Фурия подняла морду. По связи пришёл однозначный ответ: «С тобой».

Коснулся её загривка и активировал Питомник. Мягкая вспышка, и росомаха исчезла. Слот для неприрученных зверей принял Фурию в стазис.

Чёрный кот спрыгнул со стола, подбежал к тому месту, где секунду назад сидела росомаха, и остановился. Понюхал пустой бетон. Повернул голову ко мне и выдал:

— Мяу?

Мявкнул кот с вопросительной интонацией, один в один как сотрудник, чьего напарника только что уволили без предупреждения. Я мысленно потянулся к нему. «Можешь пойти со мной, если хочешь».

Кот прищурился. Помедлил ровно столько, сколько требуется для демонстрации полного и окончательного презрения. Потом фыркнул, развернулся, задрав хвост трубой, и потрусил обратно к стеллажу. На полпути обернулся, ещё раз фыркнул — для закрепления позиции. И нырнул в своё укрытие. Из темноты донеслось довольное урчание.

Дескать, благодарю покорно, но нас и здесь неплохо кормят.

Я усмехнулся. Кошки — они такие.

Двинулся к воротам. Приоткрыл, протиснулся в щель. Солнце ударило по глазам, и я торопливо прикрыл створку. Мерцание, замок материализовался на прежнем месте. Дужка в проушинах. Парализующий контур ожил.

Отступил на шаг. Окинул взглядом ворота, дверь, стену. Следов на гравии нет — кроссовки промяли камешки, но они и так лежат неровно. Перчатки на месте. Жуки-следопыты по-прежнему спят. Замок цел. Взлома как будто и не было.

Я уже разворачивался, чтобы двигаться к фургону, когда по каналу Блёстки ударил сигнал. Резкий, как электрический разряд в виске.

Образ: серый асфальт, бетонные заборы, и в конце дороги, за поворотом, показался знакомый силуэт внедорожника с тонированными стёклами и замятым крылом. Рубец возвращается. Твою ж…

Слишком быстро.

Я двинулся вдоль стены, стараясь сохранять размеренный темп. Торопиться хотелось отчаянно — каждый нерв кричал «беги!» Но камуфляж нельзя тревожить резкими движениями. Я ведь даже на складе не позволил себе его снять, ведь кто знает? Система могла не заметить какую-нибудь следящую хренотень, с неё станется заглючить. А уж на улице тем более расслабляться нельзя.

На медленном шаге мана плавно адаптирует текстуру, контуры расплываются, и тело сливается с фоном. На бегу — маскировка запаздывает, края силуэта идут рябью, и вместо невидимки получается мерцающее привидение. Хуже только, если глаза снова разъедутся.

Шаг. Ещё шаг. Гравий еле слышно хрустел. Камуфляж перетекал из бетонно-серого в тёплый песочный, подстраиваясь под освещённый участок между складами. Тень — серый. Солнце — охра. Угол — тёмный провал. Я чувствовал каждое переключение хроматического поля, как лёгкий озноб, пробегающий от затылка до пяток.

Угол последнего склада. Белый борт «Форда» с волчьей головой на кузове стоял там, где я его оставил. Двадцать метров открытого пространства. Я преодолел их ровным, пружинистым шагом, чувствуя себя сапёром на минном поле.

Ручка подалась под невидимыми пальцами. Я скользнул на водительское сиденье, захлопнул дверь и отпустил камуфляж. Маскировка схлынула мгновенно — будто кто-то перевернул песочные часы, и мир вернул мне цвет. Руки проявились первыми, потом предплечья, лицо, одежда. Через три секунды я снова был обычным, видимым, вспотевшим человеком.

— Пр-р-ризрак вер-р-рнулся! — Архимед подпрыгнул на подголовнике, расправив крылья так широко, что задел боковое стекло. — Дэнька тут! Целый! Голова — на месте! Руки — на месте! Хвост… хвоста нету! Отлично!

Лис бросился ко мне, скуля от радости. Мохнатая мордочка вжалась в мою ладонь, уши прижались, хвост заработал помелом. Язычок прошёлся по костяшкам пальцев. «Ты вернулся, ты пахнешь росомахой и пылью, но ты вернулся, и это главное».

Ранго скосил один глаз на меня, а второй — на зеркало заднего вида. Хамелеон чуть сменил окрас, перетекая из тёмно-зелёного в оливковый. Его версия одобрения.

— Молодец, — я стянул перчатки и погладил фенека между ушами. Потянулся к разуму Блёстки.

Колибри кружила высоко, следя за дорогой. Внедорожник Рубца приближался, но двигался к другому въезду — дальше по магистрали, метрах в ста от того проезда, где стоял мой фургон.

Опустил окно. Лазурная искра метнулась к фургону и влетела в кабину с тихим стрёкотом крылышек. Блёстка зависла перед моим лицом.

— Умница, — я подставил палец, и колибри села, обхватив его крошечными цепкими лапками. — Лучшая воздушная разведчица в мире.

Блёстка издала короткую переливчатую трель и исчезла во вспышке Питомника. Следом отправились Лис и Ранго.

Ключ повернулся в замке зажигания. Дизель загудел. Я выжал сцепление, тронулся и повёл «Форд» к выезду из промзоны, стараясь выдерживать скорость ленивого экспедитора, который просто заблудился среди одинаковых бетонных коробок.

Впереди показались кусты — чахлая поросль бузины, редкая, пыльная, но достаточная, чтобы прикрыть белый борт. Я притормозил. Из-за ветвей просматривалась дорога, ведущая ко второму въезду в промзону.

Там мелькнул тёмный внедорожник. Рубец поворачивал на свой проезд, даже не глядя в мою сторону. Разминулись.

Я выждал ещё пять секунд, убедился, что внедорожник скрылся за складами, и плавно вывел фургон на дорогу.

— Миссия! — торжественно объявил Архимед, стоя на торпеде, как капитан на мостике. — Выполнена! Чисто! Красиво! Ограбление века! Росомаха спасена! Дэнька — Робин Гуд! Бандит с благор-р-родным сердцем!

— Хватит, — буркнул я, но краешек губ поехал вверх. — Мы ничего не грабили. Мы освободили заложницу.

— Заложницу! Красивее! — согласился какаду. — Спецопер-р-рация! Внимание, общественность!

Промзона осталась позади. Асфальт стал ровнее, потянулись заборы, потом — первые жилые дома. Светофор. Поток. Я влился в московский трафик и расслабил хватку на руле.

И в этот момент левый глаз рванулся вбок.

Просто взял и уехал. Правый остался на месте, зафиксированный на дороге. Левый тем временем уставился в боковое стекло, демонстрируя мне во всех подробностях пешехода с собакой на поводке. Мозг выдал беспомощное месиво из асфальта и тротуара.

Я скрипнул зубами. Руки машинально дёрнули руль вправо. «Форд» вильнул, подрезав серебристую «Тойоту» в соседнем ряду. Гудок ударил по ушам.

— Авар-р-рия! — заорал Архимед, вцепившись когтями в край приборной панели. — Отбойник! Столб! Рулить! Дэнька, рули! Права отберут!

Приказал мышцам. Зрачок, левый, ко мне. На место. Сейчас. Волевое усилие, помноженное на тридцать одну единицу в характеристике «Воля», вбило глазные мышцы в нужное положение. Левое глазное яблоко дрогнуло, поплыло и нехотя вернулось на курс. Картинка сошлась, дорога вытянулась привычной серой лентой.

Я выровнял машину и сбросил скорость. Руки подрагивали на руле.

— Откат от «Пыльцы Ассимиляции», — пробормотал я. — Магия кончилась, а мышцы ещё помнят команду «живи по-хамелеоньи». Надеюсь, фантомный хвост не отрастёт.

— Дэнька — хамелеон! — крикнул Архимед.

Перед лицом вспыхнуло знакомое окно.

Дзынь! Квест «Освободите Фурию» выполнен!

Условия соблюдены: Привязка разорвана, росомаха эвакуирована, браконьер ничего не заподозрил. Инсценировка побега — на твёрдую четвёрку.