— В общем, гляжу, поручик бьется с тремя мужиками, защищает какую-то женщину. Я вначале рявкнул — мол, разойдитесь, а они на меня ноль внимания. Пришлось в свисток дунуть, подмогу вызвать, а потом шпагу вытащить, махнуть ею пару раз, а тут полиция прибежала, всех повязала. Так что, все предельно скучно и обыденно. Никаких баталий, ранений. А уж за слухи и сплетни, равно как за статьи в газетах, я не в ответе. Ну, сами-то посудите, откуда в наше просвещенное время кольчуги, о которых сломалась шпага?

Мои женщины обменялись взглядами. Вроде, Полина поверила, а вот остальные?

— А что со шпагой? И кровь на тебе откуда? — спросила Лена.

Ну вот, заврались мы с горничной, теперь выкручивайся. Зачем Маша вообще про кровь сказала? А, так это не она сказала, это Анька домыслила.

— Я шпагой махнул, одного из мужиков по физиономии зацепил — чисто случайно, нос расквасил, а второй сам упал, когда полиция подбежала и извозчик подъехал. Они же все пьяные были, на ногах не держались. Вот, зацепился за оглоблю, на ступеньку упал, — вдохновенно соврал я. — А шпагу пытался обратно засунуть, но промазал мимо кармана, она упала, на нее ногой наступили. Дохлая шпажонка-то оказалась. А сам в крови испачкался позже, когда городовые всех повязали, и в коляску грузили. Разбойники сейчас в участке сидят, агенты Сыскной полиции их по прежним преступлениям колют.

— Колоть, это правду говорить заставляют? — робко уточнила Полина.

Я молча кивнул, порадовавшись за сообразительность нашей младшенькой. Быстро девчонка усваивает термины будущего. И не только она. Подчиненным Александра Алексеевича тоже понравилось слово колоть, а уж фраза «раскололся, как сухое полено», вошла в обиход сыщиков так привычно, словно всю жизнь существовала.

Пожалуй, если так дальше дело пойдет, то все мое вмешательство в эволюцию ограничится лишь анахронизмами.

Матушка, почти не вмешивалась, но по окончанию моего рассказа посмотрела на Леночку:

— Врет?

— Врет, — кивнул супруга. Подумав, добавила: — Но врет очень правдоподобно.

— Лен, он не врет, он слегка привирает, — хмыкнула Анька. — Вернее — он сказал нам правду, но не всю. Но главное, что наш Ваня жив и здоров, а все остальное уже неважно.

Я только развел руками. Дескать — не хотите верить, заставлять вас не стану.

— Как я понимаю, чаем меня сегодня поить не будут? — поинтересовался я, стараясь, чтобы голос звучал иронично, а не обиженно.

Теперь настал черед обижаться женщинам.

— Ваня, глупости не говори, — сказала маменька, переводя взгляд на Лену.

— Сейчас и пойдем, — кивнула супруга. — Только, мы вначале в спальню зайдем, вместе с Аней осмотр ему проведем.

— Не надо ничего осматривать, — едва не завопил я. — У меня все в порядке, было бы не в порядке, заметили бы…

Ага, куда там рыпаться или сопротивляться. В женском царстве я не хозяин, придется подчиняться.

После осмотра, впрочем, достаточно поверхностного, потому что Анька даже штаны с меня не стала снимать, ограничившись верхней частью тушки, мы отправились-таки пить чай.

Только уселись, как горничная, которая Людмила, принесла мне записку.

— С курьером прислали, — сообщила бывшая преподавательница Смольного института. Поджав губы, заметила: — Я курьеру двугривенный дала, из своих…

— Возверну, — пообещал я, разворачивая бумажку и вчитываясь в текст.

"Ув. Иванъ Александровичъ.

Я вспомнилъ, гдѣ видѣлъ сію страшную рожу и слышалъ имя.

Въ оккультномъ салонѣ госпожи Лидіи Макаревской, на Офицерской.

Съ уваженіемъ, А. М. Бобрищевъ-Пушкинъ".

Отловить в Санкт-Петербурге коллежского секретаря Казначеева задача не из легких. Поэтому, я теперь его не ловлю, а посылаю записочку — дескать, нужна встреча. Если у меня спешки нет, то предлагаю Александру Алексеевичу самому время и место назначить, а иной раз и сам указываю.

А на сегодня я прямо в здании Сыскной полиции встречу назначил, благо, что кабинет там у него есть, пальчики у задержанных Волков уже откатал, а салон оккультистки где-то неподалеку. И пусть мне компанию сам Казначеев составит, это надежнее.

— Здравия желаю, ваше сиятельство, — поприветствовал меня Александр Алексеевич, поднимаясь из-за стола и вскидывая ладонь с якорем к отсутствующей бескозырке. Спохватившись, крякнул: — Привычка.

Привычки, штука неубиваемая, по себе знаю. Я сам иной раз, при входе в комнату, пытаюсь нашарить отсутствующий выключатель, хотя за два с половиной года мог бы привыкнуть.

Протягивая руку начальнику убойного отдела Сыскной полиции (нет такой должности, но по жмурикам Казначеев главный) я покачал головой и укоризненно сказал:

— Александр Алексеевич, от вашего обращения хочется сквозь землю провалится. Сколько ж можно? Договорились ведь, по имени-отчеству, но на ты. А вы меня, как неродного, то высокоблагородием обзовете, то светлостью.

— Эх, Иван Александрович, так дело-то не в этом, — слегка смущенно отозвался кум, пожимая мне руку. — Просто, приятно мне вас сиятельством называть, вот и все. Нечасто так обращаться приходится. Думаю — вот, целый граф у меня в кумовьях ходит, не чванится ни титулом, ни чином. Вот, помнится, был у нас на судне мичман, барон фон Миллер, тот даже у всех прочих офицеров требовал, чтобы его титулом именовали, а не по чину, и не по имени-отчеству.

Интересно, господа офицеры его в сортире не утопили? Виноват, в гальюне. Следовало бы. Ишь, барон, да еще и фон Миллер. Шлецера у них не было?

Я только рукой махнул, но припугнул:

— Если еще раз ко мне по титулу обратитесь, я к вам с женой пироги не приду есть.

Приглашение отведать пироги у Казначеевых, мы с Леночкой уже обсудили, предварительное согласие супруги я получил. Теперь бы время выбрать, чтобы устроило и меня, и их.

— Как это не придете? — возмутился Казначеев. — Да меня супруга с дома сгонит, если я графа с графиней в гости не приведу. Она уже всем соседям нахвасталась, кто у нас кум, и что он с молодой женой в гости пообещал прийти. И Фимка вчера весь день переживал, в гимназии с друзьями поссорился — заспорили, сколько разбойников с Чернавским билось? Кто говорит — десять, а кто двадцать. Фимка стоял на том, что пятнадцать.

— Так и сказали бы парню правду — и всего-то их трое, а с Чернавским поручик был, — выразил я недоумение, но Казначеев только головой покачал.

Начальник «убойного» отдела был одним из первых, кто узнал все обстоятельства ночного «сражения». Видимо, свои служебные дела он оставляет за порогом дома.

Зато сейчас Александр Алексеевич посмотрел на меня. Определенно, что-то ему от меня надо.

— Нет, даже не думайте, — насторожился я. — По вашему хитрому взгляду вижу, что вы меня снова припахать хотите.

— Да ни в жисть, — закрестился мой кум, но глаза при этом оставались такими же хитрыми. — Не припахать, а только легонечко помочь. Мои парни все уже сами сделали — и допросы провели, и даже Акт осмотра составили — с картинкой, как вы любите, даже с врачом договорились, чтобы Акт вскрытия составил без направления. И дело чистенькое, гладенькое. Злоумышленники задержаны, во всем сознались, свидетели имеются. Прокурор обвинение подпишет, и можно суда дожидаться.

— Опять, небось, следователя нет? — вздохнул я. — И кто на сей раз?

— Так все тот же, господин Писарев, — хмыкнул Казначеев. — Он у нас опять заболеть изволил.

Ага, «русская» болезнь. Бедный Писарев, ему еще до пенсии пару лет «болеть». Ежели, от цирроза печени не загнется, то и после пенсии на службе останется. Некомплект, елы-палы.

— И что от меня требуется? — мученическим тоном спросил я.

— А всего-навсего, чтобы вы бумаги поглядели, списочек накидали — что поправить, а что дополнить. У меня в агентах Савелий Сысоев есть, парень грамотный, почерк хороший, гимназию закончил, — сообщил Казначеев, потом поправился, уточнив: — Ну, почти закончил, из седьмого класса за вредность характера выгнали.