— Борода интересная, — согласился товарищ прокурора, потом задумчиво изрек: — А ведь я подобную бороду где-то видел…

— Не припомните? — с надеждой поинтересовался я. — Кстати, убийцу зовут Илья Александрович, а фамилия неизвестна.

А вдруг да и вспомнит?

— Илья Александрович? — переспросил Бобрищев-Пушкин. Снова хмыкнул: — А ведь и точно, и физиономию видел, и имя-отчество где-то слышал. Вспомнить бы, где именно? Сами знаете, сколько людей мимо нас проходит.

Здесь я согласен. Наш брат, судейский чиновник, и на самом деле общается со множеством людей, а уж помощник прокурора, который на процессах выступает, сталкивается еще чаще.

Уже на выходе из кабинета Бобрищев-Пушкин изрек:

— Точно помню, что было это года три, если не четыре назад. Но при каких обстоятельствах? Нет, не по служебной надобности, это точно. Не то в какой-то редакции, не то еще где. Попробую вспомнить.

Домой возвращаться страшно, нужен повод, чтобы задержаться. И он нашелся.

Не везет мне со шпагами. Одна нынче во дворце пребывает, другая, сломанная и помятая, завернута в газету и припрятана до лучших времен. Как-нибудь, как один останусь, попробую очистить ее от чужой крови, выпрямить. А то и попросту выкину. Но пока рука не поднимается.

Французская лавка мосье Динера, что на углу Бассейной и Надеждинской, специализируется на продаже холодного оружия. Можно купить хоть кавалергардский тесак, хоть кортик студенческий, а хоть и прямой бебут. В столице подобных лавок несколько штук, но эта мне ближе.

Твердо знаю, что мне нужна чиновничья шпага, с клинком, вроде того, что подарил когда-то Василий Абрютин. Вряд ли еще раз выпадет случай изобразить мушкетера (тьфу-тьфу, чтобы не сглазить), но шпага должна быть настоящей. Эх, почему «абрютинской» при мне не было?

Впрочем, может и хорошо, что в тот злополучный вечер у меня в руках оказалась простая шпага с железным лезвием. С пехотной-то, со стальным жалом, мог бы натворить дел — попал бы туда, куда наметил, и проткнул бы насквозь не щеки, а горло, а это для Тимохи верная смерть. С одной стороны — мерзавца не жалко, но с другой, не хочется душегубцем-то становиться.

Зайдя в лавку, я огляделся. Помещение напоминало хранилище какого-нибудь музея — фонды холодного оружия. Стеллажи, заставленные саблями и шашками, полки, с которых свешивались эфесы, застекленные витрины, в которых лежали клинки. Из-за стеллажа вынырнул приказчик — парень лет двадцати пяти.

— Здравствуйте, сударь, чего изволите?

— Шпага нужна, — четко сказал я. — А к эфесу «клюковку» прикрепить.

— Вам, сударь, железная подойдет?

Судя по выговору, он был из Ярославской губернии. Даже и странно. Обычно, ярославские парни трудились официантами, а потом быстренько делали карьеру в общепите, становясь управляющими ресторанов, трактиров, а то и сами накапливали деньжат для открытия собственного дела. Впрочем, ярославец, трудившийся в оружейной лавке, это меньшая странность, нежели сочетание мосье и Динер.

Железных шпаг, стоимостью в три рубля, имелось достаточно, а вот стальных, пехотных, почему-то нет. Странно. Череповецкий исправник как-то умудрился раздобыть хороший клинок на обычной ярмарке, а в столице России его нет.

— А что со стальными случилось? — полюбопытствовал я.

— Так спросом они не пользуются, — охотно пояснил парень. — Господам офицерам парадные шашки нужны, а господа чиновники, вроде вас, шпаги подешевле предпочитают.

— А если заказать? — поинтересовался я. — Не может такого быть, чтобы где-нибудь да пехотных шпаг не было? На складе где-то, или у кузнецов?

— Заказать-то не сложно, и в Москве такие шпаги делают, и в Туле. Только, дорого выйдет, — покачал головой парень.— С заказом обойдется в двадцать рублей, да и ждать не меньше месяца. Впрочем, — хитренько посмотрел на меня парень, — лично для вас, Ваше Сиятельство, мы скидку готовы сделать.

— На мне написано, что я сиятельство? — мрачно поинтересовался я.

— Так ваше сиятельство, мы, пусть и темные люди, но газеты-то все равно читаем, — осклабился парень. — Хозяин с утра сказал — мол, ежели граф Чернавский прежнюю шпагу о злодея сломал, так новую придет покупать. Это, коли он жив остался, а он жив, и от суда ему к нам ближе идти, нежели в другую лавку. Мол — его сиятельству только за саму шпагу заплатить, и ту цену, что оружейник возьмет, а наценка и дорожные расходы — побоку. В пять рублей вам новая шпага обойдется.

— А почему, братец, ты решил, что я Чернавский? — хмыкнул я. Вроде, портретов моих в газетах не печатают, я не князь Крепкогорский.

— Так потому и решил, что вы граф Чернавский, раз шпагу пришли покупать.

Железная логика у парня.

— Ладно, давай закажем. — махнул я рукой. — И сразу запиши, чтобы мне на эфес орден святой Анны прикрепили.

— Я и записывать не стану, так запомню, — кивнул приказчик. — Заказик сделаю, «клюковку» тоже приделаем, а потом счетец вам домой вместе с товаром доставим.

Слегка царапнуло слово товар, применительно к шпаге, но уж ладно. Для приказчиков из книжной лавки книга тоже просто товар, а не источник знаний. Может, заодно и железную шпагу купить? Похожу с простой, пока заказ идет. Нет, лучше вообще без шпаги, чем с такой, которая ломается.

Выходя вспомнил д’Артаньяна из «Двадцати лет спустя». В ту пору, когда он снимал себе комнатенку под потолком у прекрасной трактирщицы по имени Мадлен. У лейтенанта королевских мушкетеров шпага была рабочим инструментом, а клинков имелось только два. И как он управлялся?

Вернувшись домой, еще с порога оценил напряженную обстановку в нашей квартире, потому что встречавшая меня Маша была очень напряжена.

— Ну как там у нас дела? — поинтересовался я.

— Барыни и барышни в гостиной сидят, вас ждут, — сообщила горничная, забирая крылатку и фуражку.

Чует мое сердце, сейчас будет «разбор полетов». Надеюсь, женщины меня бить не будут? А то возьмут, да как наваляют, вчетвером-то! И отец на службе, заступиться некому. Вот, разве что Кузьма, но тоже сомнительно. Рыжий в семейные дрязги человечков не лезет, он выше этого.

Усевшись на низкий табурет, чтобы было удобнее снимать калоши, подозвал девушку и спросил на самое ушко:

— Про шинель ничего не говорили?

Мария, оглянувшись в сторону комнат, так же на ухо ответила:

— Елена Георгиевна не спрашивала, поверила, а вот сестрица ваша, еще вчера интересовалась — а чего это шерстью воняло? А сегодня меня в угол зажала, и такой допрос учинила, что я чуть не обмочилась от страха… Ой, простите, Иван Александрович, нечаянно вырвалось.

— Ничего страшного, — усмехнулся я. — Анна Игнатьевна кого хошь до сырости доведет.

Что да, то да. От Аньки даже известный женоненавистник военный министр Ванновский вздрагивает, а уж он-то повоевал на своем веку.

— Ага, это точно. Пристала — дескать, Мария, ты на дурочку-то совсем не похожа, чтобы шинель после чистки на огне сушить. И не сгорит шинель, если на нее уголек стрельнет, а только прогорит. Подпалина будет, или дыра, так из остального можно братишке куртку скроить. Признавайся — шинель в крови была, а Иван Александрович приказал ее сжечь?

— И что ты ответила? — полюбопытствовал я.

— Так призналась, куда деваться? Сказала — что грязная вся, на спине и по подолу кровь. А барышня мне — а кровь внутри или снаружи? И так глянула, что я опять едва не обмочилась. Отвечаю — только снаружи, изнутри не было. И мундир на Иване Александровиче чистенький был. Тут Анна Игнатьевна кивнула, и сказала, чтобы молодой барыне ничего не говорила. Я и пообещала, что не скажу.

— Умница, — похвалил я горничную, опять подавив в себе желание чмокнуть ее в лоб. Нет, нельзя.

— Так куда там, умница… — пригорюнилась девушка. — Следом за Анной Игнатьевной и Елена Георгиевна идет, стала про шинель спрашивать — мол, кровь где была? А мундир, не в крови ли? А рубашка нательная? Ну, пришлось и молодой барыне отвечать. Я вот, туточки показала, — указала Маша на свой рукав, и на плечо. — А еще вот тута, — похлопала себя по заднице.