Я вышел, перевел дух, кивнул нашему начальнику канцелярии и пошел к себе.

Все так, как говорил Дыновский, судебных перспектив мало. Но просто выпускать на свободу трех мерзавцев? Надеюсь, пристав уже поставил в известность Сыскную полицию? Пусть сыскари теперь с ними поработают, авось что-то и выбьют.

Около моего кабинета переминался с ноги на ногу мой нынешний помощник Сатрапов. Надо бы хоть имя-отчество у парня узнать, неудобно как-то.

— Здравия желаю, — вытянулся в струнку агент, словно унтер на строевом смотре.

— Рад вас приветствовать, — пожал я руку сыщику. — Ужасно стыдно, но Александр Алексеевич нас не представил, а я вашего имени и отчества не знаю. Как звать-величать?

— Евгением Александровичем зовут, — отозвался Сатрапов. Застеснявшись, сказал: — Но лучше, ваше сиятельство, если вы меня попросту станете звать, по имени.

Вообще-то, обращаться по имени к человеку, который старше тебя лет на десять, неприлично, но здесь иные расчеты.

— Тогда и вы ко мне без сиятельств, без благородий, а по имени-отчеству, — хмыкнул я, открывая дверь. — Проходите, Евгений, садитесь. Вы же по делу нынче?

Агент Сатрапов вошел, огляделся. Убедившись, что кабинет судебного следователя ничем не отличается от иных и прочих, уселся и сказал:

— Так точно, Иван Александрович, по делу. Вы приказали алиби проверить у тех, чьи визитные карточки при Синявском были.

— Да? — приятно удивился я. — Быстро вы.

— Так господин коллежский секретарь на эту работу почти всех отрядил, — пояснил Сатрапов. — Мол — чем быстрее, тем лучше. Узнали, что генерал Ледорубов уже с год, как преставился, статский советник Ермаков в Варшаве нынче, по служебной надобности, и у всех прочих все чисто. Мы же у дворников справлялись — были ли господа дома или нет? А женщин, которые на карточках значатся, решили не беспокоить.

Типа, женщина не смогла бы здорового мужика задушить? Не смогла бы, но у женщины мог оказаться муж, брат или любовник. Или, как в некоторых фильмах, преданный дворецкий, готовый ради хозяйки пойти на преступление.

Но что-то мне подсказывало, что отработка хозяев визитных карточек — дохлый номер. Вот, разве что, кирасир.

О нем-то Сатрапов и заговорил.

— Александр Алексеевич сказал, что ротмистр Чобиток вам самым подозрительным показался.

— Точно, — кивнул я. — Гвардейцы, а особенно кирасиры с кавалергардами, они всегда самые подозрительные. Но как вы сумели гвардейского офицера проверить?

— А он в гостинице купца Броненосикова два дня и две ночи в подкидного дурака играл, нам о том коридорный поведал.

— Успешно?

— Всех тонкостей не знаем, известно только, что господин ротмистр в пух и прах проигрался, все деньги, что при себе были, и даже кобылу с кирасой проиграл.

— Однако… — покачал я головой, мысленно сочувствуя кирасиру, оставшемуся и без коня, и без панциря. Кирасу, допустим, только на парады надевают, а как же без лошади?

Нет, этот ротмистр явно не потомок Ильи Муромца, потому что богатырь в карты отродясь не играл, а если во что и играл, так только в шахматы.

Но это мы оставим историкам азартных игр, а мне нужно расследовать убийство господина Синявского, а еще озадачить Сыскную полицию задержанными.

Сейчас записочку для Казначеева набросаю — какие вопросы «злодеям» следует задать, и с Сатраповым передам. А вот потом… А что потом? Есть кое-какие идеи.

Домашний адрес Синявского отыскали не сразу, но все-таки отыскали. Из той квартиры, что значилась в списках Суровцева, господина Синявского попросили съехать за неуплату еще восемь месяцев назад. А это, по моим прикидкам, как раз и соответствует возвращению афериста на брега Невы с берегов Шексны, из Окружной тюрьмы.

Хозяин сказал, что собственной мебели у Синявского не было, а только одежда, да разное барахло. Письма еще были, бумаги всякие, книги. Все это управляющий в комнату хранения вынес, а Синявский, как новое жилье отыскал, с собой забрал. Про женщину, о которой мне вещал мошенник в Череповце, ничего неизвестно. Не исключено, что была какая-то сожительница, но куда пропала, никто не знает.

А парней Казначеева нужно похвалить. Не знаю, как уж им удалось, но удалось-таки отыскать адрес покойного. Спрашивал Александра Алексеевича — как именно, но отставной боцманмат только хитро улыбался и говорил, что нельзя разглашать служебные тайны. Потом, когда я ему напомнил, что я не только следователь, но еще и кум, а родственников вводить в заблуждение некрасиво, признался, что тут все просто. Синявский, когда съезжал со старого жилья, оставил адрес, по которому следовало пересылать почту.

Вот ведь, а я тут в похвалах рассыпаюсь, а все так просто! Жук у меня кум, но за что он большой молодец, так это за то, что его парни уже поработали с задержанными, кое-какую информацию получили. На признание в убийстве разбойнички пока не раскололись, но пару краж Казначеев уже раскрыл.

Нынче господин Синявский проживает (проживал, то есть), в доходном доме на Владимирской улице, на четвертом этаже. Квартира в семь комнат, которые снимают семьи «среднего» достатка, с годовой платой в 500 рублей. Пятьсот рублей, по сравнению с отцовской платой — ерунда, но семь комнат, это не два этажа, да еще конюшня с каретным сараем как у нас.

Правда, он не числился ни владельцем, ни арендатором. Согласно «квартирной книжки»[1], копия которой хранилась в полицейском участке, нанимателем семикомнатной квартиры был покойный инженер Литвинов, скончавшийся два года назад. Господин Литвинов, пусть и считался простым инженером, не имеющим чина, занимал какой-то пост в правлении Киево-Брестской железной дороги. Явно, что был он человеком небедным, но на железной дороге произошли какие-то изменения, должность он потерял, а заодно и изрядную долю сбережений.

Синявский же, если верить прислуге и дворнику, оставался ночевать два, а иной раз три раза в неделю, а остальное время проводил неизвестно где. Ну, мы-то знаем, что он себе еще и гостиницу снимал. В чем была необходимость снимать номер, если у тебя есть жилье, не очень понятно, но, верно, какой-то смысл был. Не исключено, что отставной поручик, по совместительству аферист, попросту не хотел посвящать новую женщину в свои делишки.

— Аренда проплачена на два года вперед, в доме проживает вдова — госпожа Литвинова, но о присутствии жильца хозяйка в участок не сообщала, — усмехнулся Казначеев.

Ну, что ж… Адрес есть, уже хорошо. Будет плохо, если вдова станет упираться и открещиваться от знакомства с Синявским, но все равно признается. Полиция у нее уже была, с их слов, смерть восприняла спокойно, отказываться от знакомства не стала. А мне теперь нужно допросить госпожу Литвинову, и провести осмотр в ее доме.

— Сходите со мной или Сатрапова в помощники дадите? — поинтересовался я.

— Сам бы сходил, но мне инструктаж на Каланчевской проводить, — ответил Казначеев. — А Сатрапова берите, он давно просится с вами куда-то сходить. Только, не позабудьте, что вы обещали…

— Не сманю я Сатрапова в следователи, не сманю, — усмехнулся я. — Да и как мне его сманить, если с ваших слов у него никакого образования нет?

Не стал объяснять, что следователь, пусть он и числится по важнейшим делам, подбором и расстановкой кадров не занимается. С этим у нас либо к Бобрищеву-Пушкину, а то и к самому Окружному прокурору.

Эмилия Михайловна Литвинова — полноватая особа среднего возраста, «гражданская» супруга покойного господина Синявского изволила принять меня и моего нынешнего помощника в зале, в том уголке, что именовался «уголком для визитеров»: диван, два глубоких кресла, которые именуют «бержерками», производства Тура[2], а еще несколько стульев.