Я опять сделал паузу, припоминая — что бы еще такого могли англичане придумать? А, вот еще что.

— Мак Грегор желает восстановить права англичан на обыск русских торговых судов и запрет русской торговли как морской, так и сухопутной.

Вот теперь я закончил, виновато развел руками, и сказал:

— Все, что вспомнил из книги, а что не вспомнил, могу реконструировать. Не думаю, что Мак Грегор писал что-то оригинальное, отличающееся от иных мнений. Ну, тех же парламентариев. Мне бы еще пару недель в библиотеке посидеть, газеты английские почитать. В «Таймс» политические обзоры пишут, там и антироссийского много. А еще, — посмотрел я на императора, потом перевел взгляд на Наволоцкого, — уверен, что вы не услышали ничего нового. Мне кажется, у Николая Ивановича имеются подобные данные.

Наволоцкий смолчал, так ему и не положено раскрывать свои секреты, зато государь кивнул со значением:

— Имеются, и даже с некоторыми дополнениями.

— Ваше Величество, если позволите, я мог бы сэкономить время для Ивана Александровича, — предложил Николай Иванович. — Я могу передать ему некоторые наработки, если от этого будет польза.

— Не возражаю. — кивнул государь император,

— Я вам передам данные о планах англичан по созданию комиссии для определения северной и северо-западной границы Афганистана, — сообщил Наволоцкий. — Понятно, что границы будут определяться не в нашу пользу. А еще, предложения по заключению наступательного и оборонительного союза англичан с афганскими племенами хезарейцев и чар-аймако.

— Буду весьма вам благодарен, — поклонился я «рыцарю плаща и кинжала», посмотрев на него с уважением. А ведь хорошо наша разведка работает! Я и названий племен-то таких не слышал! Ишь, хазарейцы. Чар-аймаки. И не выговорить.

— В какой форме вы хотите напечатать ваши материалы? — поинтересовался император.

Специально я не планировал, идея сформировалась в процессе разговора.

— А пусть будет в виде поучений, — сказал я. — Этакие… поучения генерала Мак Грегора. Хорошо бы его фотографию в газету поместить. Или карикатуру. И биографию, с указанием всех его заслуг, вроде издевательств над индусами.

— Дельная мысль, — похвалил государь. — И англичанам нос утрем — увидят, что их книги для ограниченного круга читателей для нас не секрет, и наши англофилы призадумаются. Николай Иванович, а вы как считаете?

Наволоцкий был настроен не так радужно, как государь.

— Безусловно, англичане обидятся, а вот наших англофилов не переделать. Вон, — кивнул он в мою сторону, — неужели министр у Ивана Александровича от англофильства откажется? У него весь дом на английских обычаях построен.

А мой министр англофил? Вот уж бы не подумал, что Дмитрий Николаевич англофил. Или англоман? Зато, я теперь понимаю, отчего мне не нравился его сынок — будущий лидер партии кадетов, отец писателя. И вообще партия кадетов не слишком нравилась.

— Но за своими черновиками следите, — напутствовал меня государь. — Не стоит раньше времени дразнить гусей. Пусть вначале «поучения» в газетах появятся, а там посмотрим.

Вот, теперь, вроде бы, и все.

Я собрался встать и откланяться, но государь спросил:

— Как у вас продвигаются дела по ремонту будущего Медицинского института? Деньги сыскали или свои вложите?

— Деньги на ремонт мы нашли, — доложил я. — Причем, все двадцать тысяч пообещала внести ваша невестка.

— Великая княгиня Елизавета Федоровна? — в удивлении вскинул брови государь. Нахмурившись, покачал головой: — Не ожидал…

Его Величество спохватился, оборвав фразу. Не исключено, что собирался сказать — мол, на нее это не похоже, скуповата.

Правильно, не стоит болтать лишнего при постороннем. Если супруга младшего брата императора и прижимиста, как положено немкам из небольших государств, это личное дело Романовых. Но, вполне возможно, что император собирался сказать нечто другое, а я просто реконструирую его фразу.

— В тот день, когда случилась злополучная стычка на набережной Фонтанки, только парой часов раньше, мы как раз обсуждали вопрос о ремонте зданий, — пояснил я. — Принцесса Ксения и великие князья пригласили Елизавету Федоровну на совещание, она обещала дать деньги, еще попросила, чтобы ее супруга ввели в состав ордена. А мы, заодно, великую княгиню в рыцари посвятили.

Его императорское Величество ничего не сказал, а лишь покивал, потом, словно бы спохватился:

— Подождите, у меня для вас подарок имеется.

Государь отошел к своему столу, вытащил из-под него… шпагу. Ага, кто бы сомневался?

— Вначале собирался вам ее просто послать, но решил, что при встрече вручу. Это, господин первый рыцарь, от меня, как от командора, и от хранительницы, нашей юной принцессы Ксении.

Вот оно как? А кто же мне французскую шпагу прислал?

— Разрешите, Ваше Сиятельство? — донеслось от двери, а следом появилась большая ушастая голова.

Разрешать или не разрешать? Мне сегодня ничего не хотелось. С утра, за завтраком, только кофе выпил, даже бутерброд в горло не лез.

Нет, не с похмелья. С похмелья последний раз страдал, когда мы с Абрютиным и Федышинским ездили раскольницу арестовывать. Сегодня страдал от усталости. Вчера, между прочим, в свой единственный выходной, в нашем доме устроили бал. Вернее, репетицию.

На воскресенье у меня имелись свои планы. Я предлагал Леночке съездить в гости к деду, и повод достойный имелся — любимая давно собиралась посмотреть картины, сложенные в чулане, чтобы выбрать парочку для нашей спальни. Генерал предлагал забрать все, но все нам пока ни к чему. А пока супруга делает выбор, мы с дедом бы занялись интересным делом — переиграли бой за Салтановку.

Я же не зря покупал оловянных солдатиков, собираясь увлечь ими старого генерала, но малость не рассчитал — сам увлекся, тем более, что отставной генерал Веригин подошел к делу со всей серьезностью: приказал очистить одну из комнат, заказал столы, а потом еще и мастерил соответствующий пейзаж, чтобы и реки с ручейками имелись, и деревья.

Для изготовления рельефа местности были привлечены все члены семейства: Полина рисовала, Анька с Леной клеили на картон мох, а я мастерил деревья, вспоминая уроки подполковника Беляева из собственной реальности[1]. А генерал ходил кругами, пытался давать советы и торопил, потому что для игры в солдатики он уже пригласил своего старого друга генерала Ванновского.

Первая игра, в которой генерал Веригин выступал за Раевского, а военный министр Ванновский за Даву, была проиграна дедом вчистую.

Генерал два дня шипел, как рассерженная Анька, говорил, что старый пень (это он о Петре Семеновиче, который моложе его на целых семнадцать лет) сплутовал, и вывел свою кавалерию на пушки, хотя она бы до орудий не дошла, а полегла бы, потому что стреляли картечью), а потом ему захотелось отыграться, но вначале порепетировать на родном внуке. Уж внук-то наверняка проиграет.

Министр от повторной игры не отказывался, но вначале хотел озадачить Генштаб и артиллеристов, потому что в процессе «сражения» за Салтановку у кого-то из игроков родилась идея для современных орудий и, соответственно, для современных снарядов. А что если выстрелить гранатой с малым углом возвышения по пехоте? Пришли к выводу, что оный снаряд должен отрикошетить от земли, а потом взорваться в воздухе, и осыпать вражескую пехоту осколками.

Я такой идеи не высказывал, а если и высказал, то только намеком, а может, и в шутку, а генералы в артиллерии разбираются лучше меня, и я тут вообще ни при чем. И пусть господин министр озадачит кого следует, а те проверяют. Ишь, считают, что снаряд не отрикошетит, а зароется в землю…

Повторюсь, я тут вообще ни при чем, и про второе дистанционное кольцо для шрапнельной трубки тоже ни полслова не сказал. Или сказал, но сам не понял, что я сказал? Генералы, они сами додумались.