— А Ленка меня на кухню впустит? — оживилась барышня, потом хмыкнула. — Как же, впустит она… Ладно, лучше я с ней связываться не стану, на дворцовой кухне приготовлю, государю попробовать дам.

— Правильно, с Леной лучше не связываться, — согласился я. — Пусть государь попробует, и все его семейство, а потом мы напишем, что морковный суп — это не просто суп, а лекарство. Он, кстати, здоровье укрепляет, особенно для детишек полезен.

Чем хороша Анька, так это тем, что не задает мне лишних вопросов, а верит.

Вру. Верит не всегда, и вопросы задает с избытком. Просто у девчонки есть какой-то особый нюх на то, что предлагает брат Ваня. Если братец предлагает дельную вещь, Анечка сразу поддерживает. А не сильно дельную, так пропускает мимо ушей. Сейчас вот, уловила. И уже готовится вносить свои коррективы.

— Нет Ваня, морковный суп мы лекарством называть не станем, дипломированные лекари нас на смех поднимут. Лучше объявить, что морковный суп обладает лекарственным воздействием, а его польза для укрепления здоровья доказана многочисленными научными исследованиями. Ежели, государыня похвалит, можно это считать доказательством? Еще хотела тебя попросить, чтобы вы с Леной концерт в нашем училище устроили. Девочки давно просят, и господин Бородин уже не раз просил, а маменька стесняется к тебе подойти.

[1] Австрийский педиатр Эрнст Моро пришел к выводу, что морковный отвар способен вдвое снизить детскую смертность.

В дверь постучали.

— Входите, — отозвался я, с сожалением отрываясь от бумаг.

И это были не черновики о Крепкогорском, и даже не очередной очерк о русофобии англичан — напишу, но попозже, а Тематико-экспозиционный план будущего исторического музея Министерства внутренних дел. Отец уже не первый раз напоминал о моем собственном обещании, которое я дал ему давным-давно, когда впервые увидел из окна кареты старую будку, выкрашенную в черно-белые цвета в «елочку», где когда-то стоял человек с алебардой. Будку, кстати, батюшка уже одолжил у градоначальника, а тот даже не подумал возражать. Наверняка она гнилая, потребуется заменить доски, перекрасить, но все равно, отреставрированный экспонат гораздо лучше, нежели новодел. Отец сказал, что отправит запрос еще и в Москву, а вдруг в первопрестольной сохранились подобные будки? Вот только, отдадут ли? А вдруг московский градоначальник сам пожелает свой собственный музей создать? У древней столицы всегда имеются какие-то «терки» с имперской.

По моему разумению, если князь Долгоруков отдаст приказ о создании собственного музея, то это послужит на общее благо. К тому же — конкуренцию никто не отменял.

Из разных концов империи в будущий музей слали вооружение и амуницию полицейских: кожаные каски с навершием и без, алебарды и тесаки, которыми были вооружены будочники и солдаты инвалидных команд, некогда выполнявшие функции полицейских, трещотки, а еще — рогатины.

Из-за рогатин пришлось провести целое расследование: покопался в старых журналах, попросил отца, чтобы тот своих подчиненных потряс, особенно тех, кто постарше. Узнал, что деревянными рогатинами вооружались городские обыватели, которых городничие задействовали в уездных городах в ночное время.

И это было уже после городской реформы Екатерины Великой, которая полицейское начальство создала, а вот самих полицейских еще не было. Пришлось городничим выкручиваться.

Нужны манекены будочников, квартальных. Вот только, мундиров нет, придется копии делать.

Эх, бросить бы мне должность судебного следователя и стать директором, или просто хранителем музея истории правоохранительных органов. Уж я бы развернулся! Для души бы работал.

Но кто мне даст? Придется так, на общественных началах.

Музей начинается не с экспонатов, а с плана, в котором будет прописана идея, необходимые экспонаты, а еще то — где экспонаты брать.

Первый раздел будущего музея я назвал «Сказом о сыске», и там будет история правоохранительных органов от Рюрика и до Алексея Михайловича, когда функции полиции исполняли княжеские дружинники, а позже — стрельцы. Идей-то я набросал, но как их воплотить в жизнь? То есть — в экспозицию? Видимо, следует представить «Русскую правду». Вопрос — а как это сделать? Подлинников нет, а если бы они и были, по правилам музееведения их выставлять нельзя. Ладно, ограничимся стендом и каллиграфией. Пусть художник постарается, нарисует старинную грамоту.

Текст такой: «Не будет ли татя, то по следу женуть: аще не будет следа ли к селу или к товару, а не отсочать от собе следа, ни едуть на след или отобьютьс то тем платить».

Поставим манекены, на которых будут старинные кольчуги и кафтаны стрельцов. Понятно, что подлинников не найдем, сойдут и копии.

Еще мы поместим на стены портреты русских правителей. Как же без них? И Рюрик нужен, и Иван Калита, и Алексей Михайлович. А там, где «Русская правда», Ярослав Мудрый.

Стук в дверь раздался в тот момент, когда я обдумывал следующий раздел экспозиции, посвященный созданию регулярной полиции, уже и эпиграф подобрал: «Полиция — есть душа гражданства и всех добрых порядков и фундаментальный подпор человеческой безопасности и удобности»[1].

В мой кабинет вошел Александр Алексеевич Казначеев в полицейской шинели, в погонах коллежского секретаря. Шинель у него не новая, но приличная. Верно, нечасто в форме приходится ходить, а на новый мундир деньги тратить, при многочисленных детках, трудновато, да и смысла большого нет. А вот погоны у начальника сыскного отделения свежие. Наверняка он и в форму-то обрядился, чтобы похвастаться. Понимаю. Я сам такой.

— Здравия желаю, ваше высокоблагородие, — поздоровался главный сыщик столицы.

Да, слышал, читал, что главный сыщик у нас Путилин, но Иван Дмитриевич либо начальствует, либо на больничном сидит, а службу тянут простые люди, вроде моего кума. Просто про них книги не пишут и сериалы не снимают.

— Александр Алексеевич, мы же с вами договорились, — укоризненно сказал я, поднимаясь из-за стола. — Мы ж с вами теперь кумовья, какие благородия?

Кум только плечами пожал — дескать, положено так, потом скромно сказал:

— Я, Иван Александрович, поблагодарить вас хотел, — скосил взгляд Казначеев на погон. — Господин Виноградов сказал, что вы рапорт на имя градоначальника написали, чтобы мне чин побыстрее вышел. Хотел вас как-нибудь к себе в гости зазвать, на пироги. Фимка мне все уши прожужжал — какой же Иван Александрович умный! Все знает, все понимает.

Ага, прожужжал. А умный я потому, что не сам говорил, а что Фимку Казначеева слушал, не перебивал. Но паренек и на самом деле толковый, я бы с ним с удовольствием еще разок пообщался. И пироги еще…

— С удовольствием, — пообещал я и спросил: — Не возражаете, если я с супругой приду?

Не только мы с Анькой пироги любим, но и Леночка. А супруга у Казначеева мастерица печь.

— Мы с женой вам обоим будем рады, — всплеснул руками коллежский секретарь, но тут же засомневался: — Вот, только, пойдет ли графиня к нам пироги есть? Мы-то люди простые, вы-то у нас бывывали, а как жена? Чай, Елена Георгиевна не просто дворянка, а графиня…

— Так ведь она не графиней родилась, — улыбнулся я. — А пироги у вашей супруги знатные, они и государю бы понравились, не только графине Чернавской, я в этом даже не сомневаюсь.

Может, зря я Елену приплел? А вдруг и на самом деле моей кареглазке не понравится? Я-то ладно, и на самом деле простой, а моя жена, как-никак, дочь статского советника. Вдруг ей не понравится идея сходить в гости в дом коллежского секретаря?

Нет, определенно зря я дал обещание от имени супруги. Но, чего уж теперь, поздно.

Кажется, мы поздравились, о пирогах предварительно договорились, а в чем подвох? Не может такого быть, чтобы сыскарь просто так пришел.