Агент Сатрапов скромно устроился на стуле, а я посчитал возможным сесть на диван.

Перед диваном стол, покрытый скатертью, имитирующей траву, а на нем фарфоровая лампа, расписанная под цветочный букет. Мода нынче такая? Не знал. У нас на квартире все проще, без прибамбасов.

В зале, как и положено, имелось фортепиано, но судя по тому, что на крышке, прикрывающем клавиши, стоят какие-то безделушки, им не пользуются или пользуются редко. На нашем инструменте ничего лишнего не стоит, кроме нот. Но для нот у нас на этажерке уже места не хватает. Леночкина слабость, но мы эту слабость поддерживаем всей семьей. А уж после того, как сам Бородин предложил моей супруге учиться в консерватории, так и вообще…

Так, отвлекся, я о чужой квартире, а не о нашей.

В общем, все здесь как в «лучших» домах столицы. Вон, на стене картина, на которой изображен Фауст, играющий в шахматы с Мефистофелем. В чьем-то доме я уже видел такую картину. Не исключено, что она тоже «типовая», равно как и фортепиано, и мебель.

Эмилия Михайловна уже знала о смерти своего сожителя, но траурного «протокола» не соблюдала — одета в синее платье, никакого черного цвета. И я не заметил, чтобы госпожа Литвинова выглядела слишком расстроенной.

Можно ли именовать женщину вдовой, если она являлась сожительницей, а не законной женой?

— Сударыня, а вы давно знакомы с Игорем Модестовичем? — задал я первый вопрос.

Упрется или нет? Нет, решила-таки облегчить душу.

— Мы с ним познакомились с полгода назад, на кладбище, — сообщила Эмилия Михайловна. — В тот день исполнился ровно два года, как я потеряла своего мужа. Я навестила его могилку, положила на нее свежие цветы, а Игорь Модестович в это время навещал могилы своей жены и дочери. Мы с ним побеседовали, разговор затянулся, а потом он пригласил меня попить кофе, поговорить о жизни и смерти. Я не сочла предосудительным принять его приглашение, тем более, что он очень несчастный человек. По крайней мере, он так говорил. Мне просто хотелось поговорить. Подруг у меня мало, родственники живут далеко, я частенько скучаю.

Ага, это я помню. Метода записного брачного афериста. Господин Синявский предпочитал знакомиться с безутешными вдовами именно на кладбищах, утешал их, а заодно брал в долг деньги, которые не возвращал. А тут, вишь, отыскал себе и квартиру, и спонсоршу. Молодец!

А госпожа Литвинова продолжала свой рассказ:

— Игорь мне рассказывал, что потерял жену и ребенка, а еще его по облыжному навету продержали в тюрьме целых три месяца! И ладно бы, если это была столичная тюрьма, а это была захудалая тюрьма какого-то городишки, в которой по камере бегали крысы, а с потолка постоянно капала вода.

Вот тут я слегка обиделся. С каких это пор Череповецкая тюрьма стала захудалой? Вполне себе комфортабельная, а для Синявского, как дворянина, отвели отдельную камеру с кроватью и постельным бельем. Сиди да радуйся, а он тут своим бабам жалобиться.

— Вы планировали узаконить свои отношения? — спросил я.

Госпожа Литвинова призадумалась, потом ответила:

— Вы знаете, в этом не было особой необходимости.

Посмотрев на меня, вдовая инженерша усмехнулась:

— Видите ли, господин следователь, я не так глупа, и не настолько самонадеена, чтобы не понимать, что молодому человеку — а Игорю Модестовичу за тридцать, для мужчины это не возраст, нет нужды связывать свою судьбу с пожилой женщиной. Возможно, что он и на самом деле несчастен, но ему следовало искать кого-нибудь помоложе.

Я уже собирался сказать нужный для ситуации комплимент — дескать, не стоит кокетничать, вы еще очень молоды, как госпожа Литвинова сообщила:

— Мне пятьдесят лет, а если я выгляжу на сорок пять, это ни о чем не говорит. Мое лицо — это одно, а внутреннее состояние совсем другое. Влюбляться в Игоря Модестовича я не собиралась, а отдавать ему то, что оставил мне муж, тем более. Меня устраивало, что в моем доме иной раз бывает мужчина, но не более. Игорь как раз и подходил для этой роли.

Честный ответ. И не выкручивается, не пытается показаться лучше, чем она есть. Слегка циничная дама, но так даже лучше, нежели сюсюканье. А в пятьдесят лет жизнь для женщины не заканчивается.

— А вам известно, чем господин Синявский зарабатывал себе на жизнь? — поинтересовался я.

— Не имею ни малейшего представления, — пожала плечами Эмилия Михайловна. — У меня достаточно средств, чтобы скоротать оставшиеся годы, а на чужие деньги я никогда не зарилась. Его доходы — это его доходы. Заплатить за ужин в ресторане я могу и сама, но я предпочитаю ужинать дома.

Задумавшись на секунду, сказала:

— Игорь говорил, что у него имеется армейская пенсия, что ему идут выплаты за его раны и ордена. Он солгал?

— Ваш э-э… — замялся я, обдумывая, кем бы назвать Синявского, потом нашелся, — ваш друг был уволен со службы без права ношения мундира. Соответственно, никакой пенсии у него нет, и никогда не было. А ордена, которые он на себя цеплял, куплены в лавке.

— Вы уверены? Игорь показывал мне награды, включая медаль «За взятие штурмом Геок-Тепе», говорил, что эта награда ему дороже его крестов.

Я принялся вспоминать фотографическую карточку Синявского, на которой он был заснят в мундире майора. Ордена помню — Станислав, а еще аж две Анны. И на груди, и на шее, но без мечей. А что за медали? Так на снимке даже сквозь лупу не разобрать. Вспомнить бы еще, что за Геок-Тепе такой? Да еще и медаль в честь его взятия есть?

О, вспомнил. Это же Туркмения, Ахал-Текинская экспедиция генерала Скобелева. Я иронически улыбнулся, покачал головой и сказал:

— Не мог господин Синявский Геок-Тепе брать, потому что к этому времени он уже в отставке пребывал. Селение брали в восемьдесят первом году, а Игоря Модестовича вышибли со службы годом раньше. Если хотите — я вам могу официальную справку представить.

— Нет, я вам и так верю, — хмыкнула хозяйка. — Вы не похожи на человека, способного лгать о мертвом. Но Игорь очень интересовался Ахал-Текинской экспедицией. Он даже собирал газетные вырезки, покупал какие-то брошюрки.

Правильно делал, что интересовался. Косишь под ветерана Туркестанской экспедиции — нужно учить матчасть. А лгать о мертвых не нужно, но и правду не всегда следует говорить. Но я скажу так, как оно есть.

— Главным источником доходов у отставного поручика служили деньги, которые он вытягивал у женщин.

— Вот как? — слегка удивилась Литвинова. — А каким образом он это делал?

Она действительно такая наивная? Не слышала про брачных аферистов? Или ей просто любопытно? Может быть и так, и этак.

— Игорь Модестович знакомился с молодыми вдовами на кладбищах, входил им в доверие, а потом занимал деньги, — принялся я объяснять. — Вначале брал небольшие суммы — десять, двадцать рублей, обещал их вернуть, возвращал в условленный срок, а когда к нему проникались доверием — брал значительно больше. Бывало, что двести рублей, а бывало, что и тысячу. Вот такие суммы он уже не возвращал. Разумеется, расписок с него никто не брал, поэтому в суд обращаться бесполезно. Брат одной из потерпевших барышень ему как-то физиономию начистил, но заработал за это штраф от мирового судьи. Так что, семья потеряла деньги дважды. Сколько таких обманутых женщин — нам неизвестно. Не думаю, что Синявский знакомился только на кладбищах, есть и другие места для знакомств.

— Мерзавец, — сквозь зубы проговорила Эмилия Михайловна. Как мне показалось, сказала вполне искренне. Что бы это значило?

— Он успел взять взаймы и у вас? — заинтересовался я.

Госпожа Литвина кивнула. Прикусив губу, сказала:

— Игорь и на самом деле брал у меня понемножку — бывало, что и двадцать рублей, а бывало, что и пятьдесят, но всегда аккуратно их возвращал. Дескать — банк снова задержал выплаты, а у него встреча с боевыми товарищами. Я даже смеялась — дескать, стоит ли возвращать такие мелочи, но он говорил, что наши отношения это одно, но в деньгах всегда должен быть порядок. Не скрою — мне это нравилось. Но неделю назад он взял у меня тысячу. Сказал, что собирается войти в правление какого-то пивоваренного завода, нужен первый взнос. И, разумеется, расписки я с него не взяла. Когда мне сообщили, что его убили, то я простилась с деньгами. Как вернуть деньги с покойника? Жалко, конечно денег, но что поделать? А он, выходит, собирался меня обмануть?