— Не докладывают.

— Жаль… — вздыхаю манерно. — В смысле, очень жаль, что вы не в курсе.

— А вы разве не знаете? — осторожно интересуется наблюдающая за нами горничная.

Ее зовут Женя и она здесь самая «старенькая». Работала ещё при Юлии Вадимовне.

— Мне Борис Сергеевич тоже не докладывает, — я усмехаюсь.

— Да ладно?

— С чего это вдруг? — стою на своем.

Они переглядываются, а я снова испытываю странное чувство. Одновременно кислое и липкое. Ощущение, которое невозможно объяснить. В последнее время оно все ближе.

— А почему Ярослав Борисович совсем к нам не заезжает? — спрашиваю все тем же простодушным тоном. — Наверное, занят на своих тренировках.

— Так, ясно дело почему, лимит-то закончился.

— А что за лимит?

— Три раза в месяц.

— Три?

— Сыну можно заезжать на территорию не больше трех раз в месяц.

— Что за бред? — я усмехаюсь и хмурюсь.

По коже ползет холодная змейка из мурашек.

Вспоминаю, как Яр грозился здесь жить, пока Бориса Сергеевича не будет, но быстро устроил все так, что я начала ездить к нему, чтобы ухаживать за Ови. Как ещё до этого Тайга изредка бывал здесь на ужинах, но никогда, ни разу в действительности не прикасался к еде, и как вчера, встречая меня, остановился за воротами.

Боже….

— Как такое может быть? — шепчу.

— Женька! — рявкает Дмитрий и со скрипом отодвигает тарелку. — Иди лучше убираться. Хватит с хозяевами лясы точить.

— Я не хозяйка. — поправляю на автомате и благодарю повара за завтрак, так и не поев.

Пока собираюсь на Ледовую арену, снова и снова прокручиваю мысли.

Что может заставить родного отца ограничить въезд на территорию дома собственному сыну? Это даже вообразить нельзя. Ведь старший Загорский такой щедрый и хороший человек. Помимо помощи мне, он занимается благотворительностью, а в будущем многие предсказывают ему неплохую политическую карьеру.

Что же между отцом и сыном произошло?

Почему они так ненавидят друг друга?

Мне обязательно надо все выяснить и постараться их примирить. Только так я останусь спокойной. Даже когда мы разведемся…

На место приезжаю без опозданий.

Загорский ждет меня на полупустой, заснеженной парковке.

Нетерпеливо открывает дверь и, сверкнув обручальным кольцом, помогает выбраться из «Жука». От яркого зимнего солнца страшно слепит, но я все-все замечаю. Как потемнел фингал под его глазом, с которого спала краснота, а царапины на лице стали почти незаметными.

— Доброе утро, Ярослав! — здороваюсь первой, потому что от него не дождешься.

— Взяла? — он тоже осматривает меня с ног до головы и забирает спортивную сумку. — Термобелье. Я тебе писал утром. Видела?

— А… да. Только не понимаю зачем оно. Я не очень… люблю коньки.

— Я тоже. Терпеть их не могу, — на полном серьёзе говорит и, обхватив мою ладонь, тащит в Ледовый.

По дороге узнаю́: оказывается, у командного врача Ярослав уже был и даже получил допуск к тренировкам.

Я смотрю на это скептически.

Человек хромает, ходит кое-как.

Какие могут быть тренировки?

Но стоически молчу, потому что все равно слушать меня никто не будет. Загорский с таким энтузиазмом показывает мне бесчисленное количество одинаковых, серых дверей, что я даже завидую этой чертовой, старенькой арене.

Это же надо как он ее любит!

— А это раздевалка! Мужская… — подмигивает, запихивает меня внутрь и тут же добавляет. — Не кипишуй. Утренняя тренировка отменена, поэтому ты будешь переодеваться здесь же. Со мной…

— Так и знала, что ты хочешь затащить меня на лед. — озираюсь, чтобы все здесь рассмотреть.

— Вообще-то, я бы хотел затащить тебя в другое место… — обнимает сзади и утыкается в волосы.

Выпрямляться назло ему — слишком много чести. Так я подумала с утра и поспала лишних полчаса.

Я вздрагиваю, но, пересилив себя, выбираюсь из тесных объятий.

— Сашка, — нехотя отпускает.

— Подожди! — нахожу джерси с номером тринадцать.

Лавка Загорского, в отличие от всех остальных, выглядит убранной.

— Хорошо, если ты так хочешь. Я попробую.

— Слава богу!

— Хоть и не очень уверенно стою на коньках. Все равно это лучше, чем твой вчерашний морской ресторан. Администратор приревновала тебя и явно меня невзлюбила, поэтому вместо гребешков нарезала в мою тарелку подошву. Когда пойдешь с кем-нибудь на свидание в следующий раз, больше не расстраивай ее, пожалуйста. — чуть нервно шучу.

Скорее всего, не очень удачно, потому что Загорский сердится и ворчит, стягивая с себя куртку, а следом и футболку.

Я рассматриваю бронзовые плечи и широкую спину, к которой неожиданно хочется прижаться.

— Яр.… - вздыхаю, чувствуя себя виноватой…

— Много болтаешь, Александра. Одевайся!

— Господи, сколько же всего надо на себя напялить… — ворчу, вытягивая правую ногу.

— Ключевое слово — надо.

Темные ресницы Яра подрагивают, оттеняя грубоватые черты лица и раздувающиеся крылья носа. Скулы покраснели, плечи и грудные мышцы напряжены.

Ещё обижается на меня.

Я осматриваю высокую фигуру, ниже пояса, облаченную в хоккейные шорты, и фокусируюсь на своем кулоне.

Чисто теоретически можно сорвать его сейчас, всего лишь пожертвовать тонкой цепочкой, которая потом легко восстанавливается ювелиром.

И… все закончится.

Сейчас. Сегодня.

Хочу ли я этого?

Опускаю глаза, рассматривая сильные руки, колдующие надо мной.

— Так я буду уверен, что с тобой ничего не случится, — монотонно говорит Загорский.

Немного нудно…

Я улыбаюсь, потому что никогда не замечала, какой он зануда. Хотя это и неудивительно. У него ведь даже свиданий не было. Вся жизнь — хоккей. Тренировки, игры, сборы…

В этом здании он чувствует себя свободно. Это сразу видно. По тому, как свободно себя ведет и общается. Будто обычным человеком становится. Без трудного характера и тяжелого взгляда.

— Теперь вторую ногу, Саш. Давай.

Закатываю глаза, когда мужские пальцы обнимают лодыжку и гладят ее снизу вверх. Мне уже кажется: все это шоу с тренировкой он придумал, чтобы как следует полапать. Яр ставит мою ступню на свое колено и примеряет специальную защиту.

Кивнув сам себе, фиксирует ее с помощью липучек.

— Это гетры. — демонстрирует мне штаны и скашивает лицо, нюхая. — Даже чистые.

— Ну спасибо… — отвечаю со смешком.

— Все для тебя! — он хмурится и посматривает в свою огромную сумку, набитую экипировкой. — Ракушку не предлагаю… — усмехается и демонстрирует… эмм… пластмассовую штуку, по форме уж больно напоминающую… мужские трусы.

— Загорский… — чувствую, как щеки вспыхивают. — Хватит меня смущать!

— Даже не начинал. — снова превращается в буку и отворачивается.

Пока что-то старательно ищет, спрашиваю:

— Чья это форма?

— Эта? — задумчиво осматривает меня. — Моя. Ещё с молодежки…

— Что такое «молодежка»?

— Ты точно жена хоккеиста?

— Не начинай, Загорский!

— МХЛ — молодежная хоккейная лига. Состоит из тридцати четырех команд. Возраст игроков от семнадцати до двадцати лет включительно. Как детский сад для хоккеиста. Сечешь?

— Кажется…

— Поднимайся боец, — затягивает шнурки на моих коньках и страхует, поддерживая локоть. — Вот так…

— Из тридцати четырех команд побеждает одна?

— Да.

— И ты побеждал?

— Мы… побеждали. — разворачивает меня спиной к себе и, обвив талию, затягивает пояс хоккейных шортов. — Это командная игра… — хрипит на ухо.

Я делаю вид, что ничего не замечаю.

Ни его дыхания у моего виска, ни того, как он ведет продолжает удерживать и прижимает к себе.

— А сейчас ты где играешь? — спрашиваю, как ни в чем ни бывало поворачивая лицо к нему.

— Во взрослой лиге. — смотрит на меня с открытой улыбкой.

— Хочешь и здесь победить?