Свой выбор я сделал. И дело вообще не в сексе, а в том, что он в принципе случился.

Секс — какое же тупое, одноклеточное слово к произошедшему этой ночью. Все равно, что сравнивать настольный хоккей с настоящим.

Я, блин, боялся до нее дотронуться, а когда наши тела соприкасались по нервам тут же било электричество, с треском разносящееся по венам. Оно и сейчас там. Во мне. Ни на минуту не прошло. Зудит и искрит.

В полном молчании подъезжаем к дому отца.

— Саш, — я поворачиваюсь к ней и пытаюсь выглядеть не дебилом с одним глазом и пересохшими черными губами.

— Яр… — она качает головой и вздыхает. — Давай не будем больше ничего выяснять. Я приняла решение, — опускает взгляд до цепочки на моей шее. — Менять его не собираюсь. Оно окончательное. Даже если мне очень захочется его изменить… делать этого не буду. — снова смотрит в глаза. — Просто отдай мне мою вещь. Пожалуйста.

Электричество выжигает вены изнутри с этими словами.

— А если я хочу, чтобы твое решение поменялось?

— Тогда тебе стоит понять, что не все твои «хочу» будут сбываться.

— Я если я хочу, чтобы все сбывались.

— Яр… — она морщится, словно от боли. — Я понимаю, что ты по жизни игрок и ценишь, условно говоря, только ту шайбу, которую надо отобрать, но быть заложницей твоего настроения не хочу. Мы уже это проходили… Давай начистоту.

— Давай… — придвигаюсь и вытягиваю светлую пружинку у строгого лица.

— Когда ты уговаривал меня выйти замуж, действовал также… Так смысл мне тебе верить?

— Тогда все было по-другому.

— Было также. Ты пер, как танк, а сразу после того, как мое кольцо оказалось на пальце, изменился. И тут же избавился от своего…

Я тянусь к бардачку, под этим предлогом задевая ее стройные коленки, и отыскиваю там золотой ободок.

Демонстрирую теперь свою руку.

— Вот. Смотри. Я тебе клянусь, что в следующий раз с меня его снимет патологоанатом.

— Господи, Загорский, сплюнь.

— Я серьёзно. Никогда не сниму.

— Да разве дело в этом, Яр? — Саша хмурится и загнанно смотрит на мою ладонь и на меня. — А ты не хочешь рассказать, зачем вообще нужен был брак?

— Потому что я в тебя втрескался. — упрямо твержу.

— Окей. Я пошла… — она дергает ручку.

В лицо тут же бьет холодный воздух.

Едва успеваю зацепить скользкий рукав.

— Стоп. Ладно… я расскажу. — ворчу, возвращая ее в тачку и потирая подбитый глаз. Больно, сука. — Хоть и не хотел, но придется. Только если ты пообещаешь, что не будешь психовать и показания не будут использованы против меня.

— Мы ведь не в суде.

— В общем, в тот день, когда ты пришла на игру, я случайно услышал разговор отца с Сагеевым. Это шоу с букетом и предложением встречаться было качественно срежиссировано.

— Постой… Твой отец? Борис Сергеевич?

— У меня один отец, малышка. Какой уж есть.

— Но зачем…

— Я не знаю «зачем», — растирая колено. — Просто услышал его планы и… не знаю, считай это моей чуйкой, понял, что ничего хорошего ждать не стоит.

— Или, как всегда, решил вставить ему палки в колеса. Я понравилась Ратмиру, он спросил совет у Бориса Сергеевича, а тот помог ему с предложением. Что здесь странного?

— Может быть, то, что мой отец не дает бесплатных советов? — я тоже завожусь. — Или то, что до этого он нанял Сагеева, чтобы тот любезно угостил меня в раздевалке водой с транквилизаторами. Даже не знаю! — резко отворачиваюсь.

— Боже… — Саша шепчет. — Я ведь не знала. Ратмир поэтому перешел в другую команду?

— Болотов такого не прощает. — цежу в окно. — Поведение отца мне не понравилось. Я решил вытянуть тебя на свою сторону, поближе, чтобы понаблюдать и сделать выводы, что делать дальше.

— Я поговорю с Борисом Сергеевичем, когда он вернется. В любом случае, уверена, что он не хотел ничего плохого. Такого хорошего человека я никогда не встречала. Понимаю, что у вас сложные, натянутые отношения…

— Ну хватит. Нет у нас никаких отношений. Он терпеть меня не может, и терпит только потому, что этого требует цивилизованное общество.

— Яр…

— Саша!

— Ты меня обманул. Никаких чувств ко мне у тебя не было!

— Твою мать. Со всеми женщинами так сложно или только моя такая? Не было, сейчас есть… Какая разница, Саш? — злюсь.

— Большая. Верни кулон! — она тянется к моей шее.

— А ты дай мне шанс! — обнимаю ее ладонь своей и крепко сжимаю. Широкое обручальное кольцо сверкает на безымянном пальце. — Всего один. Сказал же — все исправлю.

— Как ты мне надоел, Загорский! — Сашка вырывается, хватает сумку и выбегает из машины.

Провожаю ее до дверей тяжелым взглядом и, кивнув охране, выезжаю с территории.

Настроение — дерьмо, поэтому еду по накатанной туда, откуда точно не выгонят.

У Авдеевых тихо.

Анька с выпяченным животом открывает дверь и тихонько вскрикивает. Отходит.

— С Новым годом, Анют!

— С Новым годом, Загорский!

Я молча снимаю обувь и направляюсь в гостиную.

Здесь тихо и спокойно. Пахнет мандаринами и живой елкой.

Домом пахнет.

Впервые в жизни хочу также.

Авдеев смотрит телик полулежа.

— Привет! — здороваюсь с другом, опускаясь рядом.

— Привет. — он отвлекается от экрана и замирает. — Выглядишь так, будто тебя хорошенько выебала стая ос.

— Примерно так и было, — усмехаюсь, бесцеремонно забирая с его колена упаковку со льдом.

Вытянув ногу на пуф, остужаю колено.

— У меня к тебе вопрос. — прерываю молчание, когда Анька приносит нам Коку.

— Валяй.

— Хочу вернуть жену.

— Ого.

— Как там? Ну в смысле…. Что там… для этого обычно делают каблуки вроде тебя? — поворачиваюсь к нему и пытаюсь разомкнуть опухший глаз.

Миха не обижается.

Расслабленно потирает живот.

— Начни с цветов. Какие у нее любимые?

— А я хрен знает… — смотрю прямо перед собой.

— Ты че, брат? Ни разу не дарил ей цветы?

Отрицательно трясу башкой.

— Ну ты и черт, Загорский! — ржет Авдеев, а я откидываю голову на спинку дивана и пялюсь в потолок.

— Какие-нибудь красивые… и желтые.

Саша

Утро второго января начинается с дурного настроения.

Я впервые не знаю, чем себя занять, и не хочу никаких праздников. Факт — если бы сейчас нужно было собираться на пары и не было каникул, я бы меньше думала о Загорском.

Я бы вообще о нем не думала.

А сейчас вот переживай…

Что там с его ногой? Что с лицом?

И вообще… как он?

Завтракаю в доме в полном одиночестве и, расхвалив старания повара, покидаю помпезную столовую. Пытаюсь отвлечься за чтением легкого спортивного романа, отвечаю на внимательные сообщения Бориса Сергеевича, звоню мамуле, чтобы узнать, когда именно Ови назначили операцию на сердце, и долго, сглатывая слёзы, смотрю на него по видеосвязи.

Потом пытаюсь готовиться к последнему экзамену в сессии.

Ближе к полудню не выдерживаю, отыскиваю в гардеробе голубые джинсы и любимый свитер, чтобы поехать на тренировку. На теннисном корте удивительно тихо, потому что желающих заниматься в новогодние праздники попросту нет. Я могу только порадоваться за людей. Значит, у них все хорошо, и они заняты своими близкими.

Значит, у них есть близкие…

Отбивать мячи приходится с подачи робота-тренажера, но именно это помогает выместить скопившуюся за несколько дней злость и расслабиться. Мяч вылетает из робота с противным сухим щелчком, распространяющимся гулом до высоких потолков.

Я отбиваю с криком.

Ещё один щелчок — удар — крик.

Рука быстро начинает ныть, плечо тянет, а ладонь под ракеткой становится влажной, но я не останавливаюсь ни на секунду, потому что мне нравится теннис. Он здорово мне помогает сосредоточить мысли на чем-то другом, кроме Загорского с разбитым лицом и грустными глазами.

Быстрее бы он понял, что мое решение бесповоротное и менять я его не собираюсь, как и доверять. Когда Яру приспичило, он быстро нашел ко мне подход, а потом выкинул за ненадобностью.